Запад-Восток

130 лет назад бельгийские предприниматели запустили первую в Украине доменную печь мирового образца. Так в степях Донбасса начинался индустриальный бум

Олег Шама

Вильям Кокрил, один из сотен английских столяров, отправляясь в конце XVIII века в далекую Россию в поисках легкого хлеба, вряд ли знал о существовании Донбасса. А уж тем более не предполагал, что через сто лет его имя будут носить улицы городков в восточноукраинских степях.

В Санкт-Петербурге Кокрилу помогли рекомендательные письма к императрице Екатерине II. А через два года после ее смерти он угодил за решетку — новый царь Павел наказал англичанина за просрочку в работе над проектом прядильной машины.

Кокрилу удалось бежать из тюрьмы, потом он перебивался временной работой то в Швеции, то в Германии, пока не осел в Серене — предместье бельгийского Льежа. Здесь в 1817‑м выходец из Туманного Альбиона с сыном Джоном создал металлургическую компанию Cockerill & Cie, которой суждено будет стать одним из мировых лидеров в производстве стали и машиностроении. Уже в 1835‑м из Брюсселя в Мехелен пойдут первые на Европейском континенте паровозы, выпущенные концерном Кокрилов.

Во второй половине XIX века геологи обнаружат несметные залежи каменного угля в долине реки Северский Донец. На регион сразу обратят внимание лучшие технические и финансовые умы Европы. Одним из пионеров в освоении Донбасса станет Cockerill & Cie, хотя ее основателей давно уже не было в живых.

За проверенным брендом потянутся и другие промышленники. А к 1917 году только на украинских землях бельгийцы откроют свыше 90 предприятий разных отраслей.

В конце XIX века бельгийский король Леопольд II оскандалился на весь мир. А началось все с того, что в его личном владении оказались земли Конго в Центральной Африке. На первых порах монарх занялся европеизацией конголезцев. Вскоре при поддержке короля в Конго открылось множество заготовительных компаний. А еще через некоторое время европейцы обнаружили чудесные свойства местной флоры — из лиан они стали получать каучук.

И все бы ничего, если бы Лео­польд не учредил в своих владениях Force Publique — жандармерию, которая должна была сохранять мир среди постоянно враждовавших между собой племен. На деле же это были военизированные отряды конголезцев на службе у колониальных властей, которые попросту собирали с местного населения дань в виде каучуконосов и слоновой кости.

Аргументы к выполнению возрастающих из года в год норм у Force Publique были весьма убедительными — детям недоимщиков отсекали конечности, а за протестные выступления сжигали целые деревни.

Бельгийские источники сообщают, что в 1887 году в Конго было собрано около 30 т каучука. Через десять лет в Европу из Центральной Африки вывозили уже до 1.300 т сырья в год, а в 1903-м — около 5.900 т.

Брюссельская фондовая биржа в те времена бурлила, а бельгийская столица стала одним из центров сосредоточения мирового капитала. Биржевыми спекуляциями не гнушался сам Лео­польд II, за что и удостоился пренебрежения даже со стороны своих монарших родственников. Британская королева Виктория называла его печальным исключением из всей Саксен-Кобургской династии, а Августа Виктория, супруга германского кайзера Вильгельма II, настраивала мужа против бельгийского кузена словами: “У Лео нет совести”.

НАЧАЛО: Заводы бельгийской компании Provedece Russe в Мариуполе, конец XIX века

Специфические обстоятельства обогащения Леопольда II, как и особенности жизни в Конго, стали достоянием общественности Европы и Америки в последние годы ХIХ века. Тогда в Конго побывали многие литераторы с острым пером. К примеру, Марк Твен с нещадным сарказмом описал колониальные порядки в Конго. А Джозеф Конрад в повести Сердце тьмы назвал каучуковый бизнес “самой подлой схваткой за прибыль, искажающей человеческую совесть”. Эдмон Морель, работавший в Конго экспедитором, опубликовал фотографии изуродованных африканских детей в мировой прессе.

Под таким давлением в 1906 году Лео­польд вынужден был передать каучуконосные владения под управление своего правительства. Тогда многие бельгийские политики выступали за то, чтобы их страна стала своего рода виртуальной империей. Имелось в виду, что бельгийцы должны индустриально осваивать богатые полезными ископаемыми земли Южной Америки и России.

Условия для этого были, но самое главное — были нужные кадры. Показательно, что в тот же год, когда Кокрил основал свою компанию в предместье Льежа, в этом же городе открылся университет. Вскоре его политехническое отделение стало одним из самых востребованных в мире.

Историк Вим Пеетерс в книге Сталь в степи упоминает о том, как в конце XIX века путешественник из Бельгии на железнодорожной станции Славянск (сейчас город в Донецкой области) с удивлением услышал известную бельгийскую мелодию, которую насвистывал его попутчик.

В то время в Российской империи насчитывалось свыше 20 тыс. специалистов-бельгийцев, почти столько же перебралось в золотодонное Конго. Инженеры и мастера различных отраслей, юристы и менеджеры освоились в этом огромном государстве от западных его границ до Владивостока. Причем для большинства из них вторым домом стали степи украинского Донбасса.

Российская индустрия в то время сильно уступала европейцам. Империя нуждалась в постоянном импорте инноваций, которые к тому же использовались весьма свое­образно. В 1837 году была открыта первая железная дорога, соединившая Петербург и Царское село. Это был очередной аттракцион для богачей — вокзалы представляли собой танцевальные залы с ресторанами и буфетами.

Министр финансов России Егор Канкрин тогда язвительно заметил: “В других государствах железными дорогами связывают важные промышленные пункты, у нас выстроили такую в трактир”.

Догонять Европу Россия начала при императоре-реформаторе Александре II. Он отменил крепостное право, что выплеснуло на рынок дешевую рабочую силу, и всячески поддерживал любые промышленные проекты. При поддержке официального Петербурга в 1865 году британский инженер Джон Хьюз основал компанию Новый металлургический завод, вокруг которого вырос поселок Юзовка (сейчас Донецк).

В 1870 году российское правительство резко увеличило ввозные пошлины до 40%. А на паровозы и вагоны — и того выше.

НОВАЯ РОДИНА: Бельгийские рабочие на одном из заводов Донбасса, начало ХХ века

Бельгийцы первыми пробили брешь в протекционистской стене российской экономики. Вслед за Хьюзом картографы и геологи из Брюсселя и Льежа потянулись на Донбасс. В географическом понимании это не только Донецкая область, но и территория от северной Луганщины до Таганрога и от Екатеринослава (Днепра) до Ростова-на-Дону.

В год открытия британцем завода в донецкой степи концерн Cockerill & Cie в Серене возглавил первоклассный инженер Эжен Садуан. До этого он был представителем компании в Петербурге и поначалу поддерживал политику Леопольда II в освоении Конго. Однако вскоре разочаровался в методах своего монарха и даже инициировал создание Ассоциации против работорговли.

Садуан начал несколько индустриальных проектов в Центральной Африке. Но максимально свои идеи он смог воплотить на юго-востоке Украины. Глава Cockerill & Cie убедил своих компаньонов последовать примеру Хьюза. Тогда дорога из Брюсселя на Донбасс занимала двое с половиной суток с одной лишь пересадкой в Варшаве. Эксперты Садуана подсчитали, что при наличии местного угля и железной руды на каждом пуде (16,36 кг) чугуна по цене 70 коп. можно получать 34 коп. чистой прибыли. Главное — компания вполне законно обходила импортные сборы.

Инвесторы не верили своим глазам, читая расчеты Садуана. Однако бельгийские рабочие уже разобрали сталелитейный завод в Варшаве, собрали его снова в безлюдной степи у Екатеринослава, а в 1887 году Эванс Коппе запустил там первую доменную печь на коксовом угле. В то время она считалась мировой инновационной вершиной в металлургии. Впоследствии, до начала Первой мировой войны, Cockerill & Cie запустит в Российской империи без малого 7 тыс. таких печей. А в прессе Донбасс стали называть десятой провинцией Бельгии.

На этом Садуан не остановился. Имя Кокрила, основателя компании, вернулось в Россию. Оно стояло на документах об открытии новых шахт, керамических и стекольных фабрик, трамвайных предприятий украинских городов и даже судостроительного завода в Николаеве. На последнем был построен легендарный броненосец Потемкин.

Уже в 1900 году Бельгия стала основным иностранным двигателем экономики Российской империи. Ее инвестиции составили 831 млн золотых франков, из которых 550 млн ушли на Донбасс. Следом за Бельгией шли Франция, Великобритания и Германия.

За 1892–1900 годы Cockerill & Cie заработала в Украине 28,5 млн руб. Чуть меньше половины — 13 млн руб.— были выплачены вкладчикам. На фондовой бирже в Брюсселе цена 500‑франковых акций выросла до 6,7 тыс. золотых франков.

Бельгийских специалистов на Донбасс заманивали “пряником” — окладом в полтора раза большим, чем на родине, бесплатными дорогой и жильем. Над деревянными хижинами и мазанками местных жителей в новых промышленных поселках росли кирпичные дома бельгийцев. А на Петровском заводе — нынешнее Енакиево — на эмигрантские средства в 1900 году был возведен костел Марии-Терезы в неороманском стиле.

“Кнутом” для бельгийцев была реальность Российской империи. Молодой инженер Альфонс Эвераерт отмечал в своем дневнике, что самым большим событием его выходного дня была прогулка на станцию Дебальцево, чтобы смотреть на прибытие и отправление единственного поезда.

“На Донбассе нет настоящих городов… нет медленно прогуливающейся публики, почти нет какой‑либо инфраструктуры для удовлетворения артистических или музыкальных потребностей,— писал Эвераерт.— Более того, там, где расположились большие предприятия, Russo-Belge или Днепровское, нет ни одного театра”.

“Жили широко и одновременно просто,— рассказывал уже дома один из бельгийских инженеров.— Тот, кто сохранил от предков вкус к приключениям, наслаждался свободой и просторами степей, этих пампасов Европы”.

Для молодого рабочего Эмиля Кенона удивительным открытием стала поездка в Харьков, где в 1915 году открылись небольшой зоопарк, несколько театров и кинематограф.

Впрочем, и работа на Донбассе не была для иностранцев легкой — особенно доставалось бельгийским топ-менеджерам, которые работали на продукт. В этом они уступали, например, немецким конкурентам, направленным на клиента.

“В торговле наш вес минимальный,— заявил как‑то Альберт Неве, бельгийский консул в России.— Наша страна ничего не делает для этого. Наши соотечественники могли бы дать этой аграрной стране все необходимое для ее развития”.

Впоследствии в Российской империи откроется 30 бельгийских консульств, из которых восемь работали в украинских городах, в том числе в Бердянске и Мариуполе. Дипломаты всячески продвигали продукцию соотечественников, а при необходимости и защищали.

Когда вспыхнула Первая мировая война, Бельгию за считаные дни оккупировали немецкие войска. Предприятия Донбасса оказались отрезанными от головных офисов. Российское правительство даже попыталось национализировать бельгийские заводы и шахты. Объяснялось это тем, что центральные их офисы находятся в руках Германии, и поэтому к ним необходимо относиться как к немецким. После долгих дипломатических препирательств в Петербурге отступились. Но в 1917‑м большевики, придя к власти, объявили о безоговорочном переходе всех предприятий новому государству.

Русский инженер Иван Бардин, работавший на Енакиевском металлургическом заводе, вспоминал: “Начальники цехов стремились перебраться на родину. К этому же готовились и остальные бельгийцы — работники более низких ступеней. Они говорили примерно так: “Мы тоже социалисты, но совершенно не понимаем того, что происходит у вас. Мы представляем, что революция — это свобода высказывать свое мнение”.

С помощью дипломатов был организован 22‑вагонный поезд, на котором бельгийцы покинули Донбасс. Некоторые добрались до Мурманска и остались ждать начала навигации, чтобы уехать в Европу. Другие отправились через Сибирь во Владивосток и через США и два океана добрались до Франции — их родина была еще в руках немцев.

Бардин писал, как в 1922 году один из бельгийских инженеров прислал ему письмо: “Рено просил помочь ему получить от большевиков деньги, внесенные им когда‑то в сберкассу в Петербурге. В Брюсселе ему отказали возвратить эти кровно заработанные деньги, мотивируя тем, что они конфискованы большевиками”.

В том же году Бардин неожиданно получил именную посылку с мукой и индийским чаем. “Она пришла из Ванкувера от бывшего начальника цеха Енакиевского завода Прюдома, молодого и способного бельгийца”,— вспоминал русский инженер о неожиданном подарке.

Хотя почти все бельгийцы заработанное и оставленное на Донбассе больше никогда не увидят.