За краем войны

Турция стала приютом для самой большой общины беглецов из Сирии — здесь таких живет почти 3 млн. Местные их недолюбливают, с жильем и работой — большие проблемы

Татьяна Козак
(Киев—Газиантеп—Килис—Киев)

31‑летний сириец Аммар Альсельмо, стоя в комнате одного из домов посреди Газиантепа, с горечью шутит: “Нам здесь нужно посольство Турции”.

Газиантеп — турецкая провинция на границе с Сирией и одновременно город, центр региона. До печально знаменитого сирийского Алеппо от него всего 120 км.

За годы гражданской войны здесь собралась миллионная диаспора беженцев — солидная прибавка к 1,5 млн коренных горожан. Потому и шутка о посольстве актуальна.

За спиной Аммара висит плакат с изображением людей в белых строительных касках, которые спасают пострадавших из‑под завалов в Алеппо. Он и сам принадлежит к этим спасателям — руководит местной ячейкой волонтерской организации Сирийской гражданской обороны, известной как Белые шлемы.

До войны Аммар работал учителем английского — как раз в Алеппо. Давно это было — шесть лет назад. С тех пор в ходе конфликта между правительством Башара Асада и оппозицией с участием Исламского государства погибли 300 тыс. сирийцев. Еще 11 млн стали переселенцами и беженцами — и это из почти 23 млн, которые жили в Сирии до войны.

Многие из ушедших от войны осели не в Евросоюзе, хотя именно там больше всего говорят о проблеме беженцев, а в соседних с Сирией странах — Турции, Ливане и Иордании. По официальным данным ЕС, в первой сейчас проживает больше всего беженцев — 2,8 млн человек. Неофициальные цифры вдвое выше.

Аммар оказался в Турции еще летом 2016‑го — вместе с женой Каммар и девятимесячным сыном. Теперь уже зима, но сириец продолжает жить на две страны: неделю — здесь, в тишине и с семьей, а три недели — на родине, где он помогает пострадавшим.

Аммар вспоминает, что от самого Алеппо на сегодня осталось мало — шесть месяцев войска Асада, поддерживаемые российской авиацией, штурмовали его. В итоге город пал.

История Алеппо — это история Аммара. Во время арабской весны он присоединился к антиправительственным выступлениям с требованиями демократических изменений в стране. А когда Асад решил подавить восстание силой, стал участником Белых шлемов. Основная задача этих волонтеров — экстренная помощь мирным жителям, раненным в ходе авианалетов, расчистка завалов, захоронение погибших.

“В 2013‑м нас было около сотни в Алеппо и окрестностях,— рассказывает Аммар о том, как появились Белые шлемы.— Потом мы начали строить организацию, открыли офис в Алеппо, Идлибе и еще в двух городах”.

После того как войска Асада стали сбрасывать на город дешевые, но опасные для мирных жителей “баррельные” бомбы, Белые шлемы принялись обучаться работе с огнем, помощи раненым. “Наша команда состоит из людей разных профессий — кто‑то инженер, есть учителя, но никто не знал, как это делать”,— продолжает вспоминать сириец.

Им помогли американские и британские организации — не только тренингами и оборудованием, но и операционным фондом в качестве нелетальной помощи Сирии.

Теперь в развороченной войной стране работают пять тренинговых центров Белых шлемов, насчитывающих почти 3 тыс. волонтеров. Три центра были в Алеппо, но их разбомбили войска про­асадовской коалиции. Асад считает белошлемников террористами или же прозападными шпионами. Схожим образом относятся к волонтерам и в ИГ: въезд на контролируемые исламистами земли им запрещен.

Аммар же говорит, что Белые шлемы — организация нейтральная и помогает всем, кто попал в беду, независимо от религиозных верований или политических убеждений.

Мирная Турция для попавших сюда сирийцев совсем не выглядит земным раем.

Например, Каммар, супруга Аммара, по образованию дантист. Но у нее сирийский диплом, и она не знает турецкого, в итоге не может найти работу. Поэтому в основном сидит дома с ребенком.

Квартиру в Газиантепе семья нашла с трудом и в доме, где хозяин — из Сирии: турки неохотно сдают жилье “гостям” с юга.

Есть и экономические проблемы: официальные беженцы-сирийцы имеют право на работу в Турции, но им достается лишь тяжелый низкоквалифицированный труд за минимальную плату.

В городе Газиантеп сирийцы никакой бытовой дискриминации не ощущают. Но в небольших населенных пунктах ситуация иная. “В одну из деревень привезли труп погибшего в Сирии солдата, который оттуда родом,— говорит Аммар.— И турецкое население нападало на сирийцев: они решили, что те виноваты в смерти [бойца]".

Еще два года назад Анкара закрыла въезд на свою территорию беженцам из Сирии. Оставила “окно” лишь для общественников, медработников, представителей местных властей, которые имеют в Газиантепе операционные офисы и поддерживаются международными организациями, либо для тех, кто проходит тренинги. Впускают также тяжелораненых — им бесплатно оказывают помощь в турецких гос­питалях.

Но сирийцы продолжают ехать сюда, нелегально пересекая границу вместе с контрабандистами. Так сделал 29‑летний Исмаил Аллабдулла, который в своем Твиттере вел трансляции из осажденного Алеппо.

Родной город он покинул одним из последних, в январе. В Газиантеп, через границу, шел 3,5 часа, рискуя жизнью. Еще и заплатил проводникам-контрабандистам $ 500.

“Я здесь потому, что почувствовал: мне нужен отдых,— говорит Исмаил.— Нужно увидеться с моими старыми друзьями, людьми, которые не страдают, а живут нормальной жизнью”.

Раньше он учился на преподавателя английского. А затем “побывал в аду” — два года под бомбардировками в Алеппо и еще полгода штурма города.

После осады Исмаил не верит никому: ни международному сообществу, ни России, которая заявляет о прекращении огня, не останавливая обстрелов и бомбардировок. “Моя жизнь полностью изменилась,— продолжает сбивчиво говорить сириец.— Я не знаю, что делать дальше”.

Многие из тех, кто пережил осаду и смог покинуть Алеппо, теперь ищут работу в Турции и пытаются забыть прошлое.

Следующей горячей точкой может стать сирийский город Идлиб, который контролирует оппозиция. В этом уверен доктор Мунзер Халил, который приехал оттуда в Газиантеп, чтобы найти здесь доноров для своего проекта подземных госпиталей. Он уверен, что только такие пункты скорой помощи смогут стать спасением для горожан — ведь войска Асада намерено атакуют госпитали и больницы, расположенные на поверхности. Уже сейчас в Идлибе нет безопасных медучреждений, а нехватка персонала — врачей и медсестер — составляет фантастические 90 %.

Основной донор в сирийском кризисе — Евросоюз. За весь период войны он выделил около € 9 млрд — на проекты по образованию, управлению, здравоохранению, сельскому хозяйству и другие гражданские инициативы, направленные на поддержание мирной жизни в стране. ЕС работает с обеих сторон конфликта — как на оппозиционных территориях, так и на тех, что под контролем режима.

“Главная цель нашей программы — чтобы люди оставались в Сирии, а не бежали”,— говорит Франсуа Накоди, глава офиса ЕС в Газиантепе.

Но доктор Мунзер недоволен: мол, международные доноры слишком медлительны для войны.

"М ы ждем, пока закончится война, чтобы вернуться”,— так говорят многие беженцы-сирийцы, оказавшиеся в Турции. Эти же слова повторяет и Найджла Ших, глава женского центра Кареемат (Достоинство) в приграничном с Сирией турецком городке Килис.

В 2011 году она бежала из Дамаска, где вместе с мужем участвовала в антиправительственных протестах. Ее супруга арестовывали, как и отца, а также кузена.

В Килисе Найджла, психолог по образованию, решила открыть центр помощи беженкам — ведь некоторые из них, оставшись без мужей и работы, нуждались в еде и одежде, просили милостыню на улице.

Вначале бывшая жительница Дамаска собрала 18 человек. Эти женщины учились шить, а затем продавали свои работы на ярмарках, чтобы прокормиться.

Найджла сумела договориться с местной турецкой администрацией, и у организации появился собственный дом. “Мы не хотим просить денег — мы хотим вернуть себе достоинство”,— объясняет свои цели сирийка.

Женщины приходят сюда за поддержкой и профессией: швеи, парикмахера, визажиста. А также изучают в центре азы медицины и психологии, узнают о своих правах. Действуют в Кареемат и языковые курсы — английского и турецкого. Преподают на них такие же сирийки-беженки.

Аеман Кдад, преподавательница парикмахерского дела в Кареемат, раньше была домохозяйкой, ее семья жила в большом особняке, имела машину. Теперь все ее близкие бежали в Турцию, а Кдад пришлось искать работу. Повезло — она стрижет сама и учит этому ремеслу землячек. В центре занимается и ее дочь Биан.

Пока Кдад рассказывает о своем прошлом, в центре появляется 24‑летняя Насрин Вахиба. Сирийка, покинувшая дом, с помощью компьютера неплохо освоила английский, а в центр приходит изучать турецкий — хочет найти работу. Смеясь, объясняет: “Муж не хотел, чтобы я училась и работала. Почему? Араб!”

За четыре года в центре прошли обучение четыре сотни женщин и несколько десятков детей.

Однако даже профессия и постоянная работа не становятся для сирийцев панацеей в Турции. “Нужно работать по 18 часов в день, чтобы прокормить себя и семью, снимать жилье”,— говорит Аммар. И тут же добавляет, что условия для таких, как он, здесь все равно лучше, чем в арабских странах,— в Ливане и Иордании беженцы сильно ограничены в правах.

Чем бы ни занимались и о чем бы ни думали турецкие сирийцы, они напряженно следят за международными переговорами, на которых решается судьба их родины.

Ждет их результатов и Исмаил из Алеппо. Просто потому, что он никак не может избавиться от идеи вернуться домой.