Хорошо устроились

Будучи в Евросоюзе, Эстония вдвое увеличила достаток своих граждан, заняла одно из ведущих мест в мировых рейтингах борьбы с коррупцией и экономических свобод. Тем не менее недовольство пребыванием в ЕС растет. Почему?

Максим Бутченко

В 2017 году Эстония неожиданно для всех возглавит Совет Евросоюза. На ее месте должна была быть Великобритания. Но с недавних пор, после так называемого Brexit — референдума за выход из ЕС — у Лондона другие планы на управление в содружестве. Место европейского Гулливера занимает европейский лилипут. Эстония — страна с численностью населения меньшей, чем в Харькове, но зато с площадью большей, чем Дания.

Чем же заслужила Эстония такие почести? И как живется стране на ее 13‑м году пребывания в ЕС? Если ответить одним словом — хорошо. Если двумя — не очень. В этом кажущемся противоречии и заложена ключевая дискуссия эстонского общества — что дало, а что отняло у них членство в ЕС, обретенное в 2004 году. Теперь это называется евроскептицизмом.

В цифрах ситуация выглядит вот как: согласно рейтингу Transparency International, Эстония находится на 22‑м месте по восприятию коррупции — рядом с Францией (Украина — 131‑е). В 2016 году средняя зарплата эстонца составляла €1,1 тыс., в 2005‑м — €497.

Тем не менее один из главных приверженцев антиевропейской риторики Консервативная народная партия на последних выборах получила почти 7% в парламенте. Скептические настроения традиционно подпитываются со стороны русскоязычного населения, а это четвертая часть страны. И все же Григорий Сенькив, директор Международного центра обороны и безопасности Эстонии, который занимается молодым русскоязычным населением, говорит, что эстонский быт очень здорово отрезвляет сознание.

“Большая часть людей из восточного, русскоговорящего региона едет работать не в Россию, а в Таллинн или другие страны Европы,— рассказывает он.— Потому что качество жизни настолько высоко, что никакая совковая идеология не может их обмануть”.

Бывший посол Эстонии в Украине Яан Хейн вспоминает, как в начале 1990‑х перед эстонцами встал вопрос, в каком направлении развиваться. Выбор пал на западный вектор. “Мы вышли из этого проклятого Советского Союза только на словах, понимая, что такое право человека, но тогда были полны веры что‑то изменить”,— рассказывает Хейн.

Его коллега, новый посол Эстонии в Украине Герт Антсу подхватывает свою любимую тему, цитируя первого президента молодой республики Леннарта Мери, который говорил: “Вхождение Эстонии в ЕС — это возвращение в свой дом — в Европу”.

Неудачи заставляют идти вперед
Яан Хейн,
посол Эстонии
в Украине в 2006-2011

Но даже у этого камбэка были серьезные возражения. Самый громкий и серьезный аргумент против ЕС: мы переходим из одного союза в другой. Это был определенный внутренний конфликт. Перед небольшой страной стояла задача сохранить свою национальную идентичность. Зачем же тогда делить свой суверенитет с кем‑то?

Эти опасения не оправдались,— утверждает Антсу. “Если во времена советской оккупации эстонский язык был на грани выживания, то в ЕС эстонский — один из официальных языков. Наша культура сегодня переживает очередной расцвет. И эстонцы это понимают”.

Но одним языком сыт не будешь. Чтобы войти в клуб богатых европейских стран, нужно было вытаскивать страну из экономического болота. “В 1990‑е мы должны были снова строить нашу страну, как будто все замерло в 1940 году”,— продолжает Антсу.

Стремительные и в некотором смысле радикальные политические, экономические и фискальные реформы разогрели маленькую и бедствующую после развала СССР экономику. Уже с 2000 по 2006 год среднегодовые темпы роста ВВП колебались от 8,5% до 9%.

За что все три балтийских государства — Эстония, Латвия и Литва — временно были названы балтийским тигром — по аналогии с быстрым ростом экономик Юго-Восточной Азии. Согласно The Index of Economic Freedom 2016, по уровню экономической свободы Эстония до сих пор удерживает высокое место — 9‑е из 178 стран (Украина —162‑е).

Хейн вспоминает, что в первую очередь в стране провели кардинальные реформы в сельском хозяйстве, которое было лишено всех льгот и преференций, запустили свободный рынок земли. “Таким образом ушли все советские пережитки. И хотя первое время фермеры выказывали недовольство, после вступления в ЕС стало понятно, что мы подготовили хорошую почву для развития”,— говорит Хейн.

Он добавляет, что 40% бюджета ЕС сейчас идет на поддержку сельхозпроизводителей, поэтому эстонские хозяйства могут рассчитывать на эту помощь. Кстати, в 2007–2013 годах Эстония получила €3,4 млрд европейских дотаций (12% ВВП), что составляет около €2,8 тыс. на человека.

Хейн поясняет, что еще с середины 1990‑х большая часть эстонских фермеров переориентировалась с постсоветского на европейский рынок. За ними последовали и остальные отрасли. По данным эстонского премьер-министра Юри Ратаса, более 70% эстонского экспорта продается в ЕС. Эркки Баховски, аналитик Института внешней политики Эстонии, добавляет, что окончательно связи с российским рынком оборвались с вводом антироссийских санкций Евросоюза в честь аннексии Крыма и военной агрессии Кремля на украинском Донбассе.

Вспоминая Украину, Сенькив добавляет, что в последнее время в Эстонии заметен наплыв украинских студентов, и не только в вузы, но даже в ПТУ. Ведь согласно Индексу уровня образования, проводимого ООН, у Эстонии — очень хорошие показатели. Так, среди 188 стран она занимает 11‑е место — рядом с Канадой.

Анастасия Женчинко — одна из таких студентов. Она училась в Таллиннском техническом университете. После окончания вуза получила вид на жительство. Женчинко отмечает, что в стране достаточно высокий уровень образования. Не в последнюю очередь это связано и с относительно высокой заработной платой преподавателей. Например, средняя зарплата лектора в Тартуском университете — €1, 2 тыс., а профессора — €2,5 тыс. Человеческий ресурс здесь зря не расплескивается, ведь Эстония и без того микроскопическое государство Северной Европы.

В то же время Баховски отмечает, что из Эстонии, в отличие от других балтийских стран, на ПМЖ граждане массово не выезжали. Причина — географическая близость к Финляндии. Около 100 тыс. эстонцев работают в соседней стране, но постоянно возвращаются на выходные или ездят на работу на скоростных паромах. “Это тоже один из плюсов ЕС — открытость границы и просто гигантский рынок труда”,— говорит Баховски.

Тем не менее в последние годы оживляется движение евроскептиков. Это связано как с общеевропейским трендом, так и с некоторыми внутренними дискуссиями. Эстонских политиков из Консервативной народной партии не устраивает, что Эстония отдает часть своего суверенитета Еврокомиссии, которая вмешивается в бюджетную сферу, регулирует сельское хозяйство и другие отрасли экономики. Вторую причину недовольства называет Сенькив — это проблема беженцев. Согласно европейским квотам, в страну прибывают беженцы из Сирии и других стран, что вызывает раздражение как у левого, так и правого крыла эстонского политикума.

Впрочем, эта прослойка эстонцев дует на воду, заверяет Сенькив. Квота по беженцам в 2017 году в Эстонии составляет 440 человек. В прошлом году их и вовсе набралось в стране смехотворно малое число — 77. Сенькив поясняет причину такого сирийского игнора тем, что жители южных стран неохотно едут в северную Балтию, где не только холодный климат, но и соцобеспечения скромнее, чем в странах Западной Европы.

Политический популизм, по мнению Сенькива, влияет на Эстонию, но все‑таки не так сильно. Ведь согласно опросу, проведенному по заказу госканцелярии компанией Turu-Uuringute AS, почти 77% эстонцев поддерживают членство страны в ЕС.

Баховски же считает, что евроскептицизма в головы землякам добавляют не беженцы, а замедление экономического роста. Балтийский тигр уже не такой прыгучий, каким он был в начале 2000‑х. Рост ВВП в текущем году прогнозируется до 3%. “Многих это беспокоит. Нам нужно понять, как жить дальше,— говорит эксперт.— Эстонцы очень щепетильны”. Хейн защищается.

Он утверждает, что эстонцам нечего переживать. Уникальность структуры ЕС в том, что она постоянно изменяется, подстраивается под нужды членов-государств. “История Евросоюза — это история неудач, только неудачи заставляют совершенствоваться и идти вперед. Эстония стала частью европейского, а значит, и мирового общества. Это уже и есть большое достижение”,— заключает он.