Яппи на Днепре

Сотни украинцев ежегодно уезжают за границу, чтобы получить там степень МВА в престижных бизнес-школах. Хотя дома найти себе применение могут лишь единицы, перед остальными открывается карьера в транснациональных структурах за рубежом

Екатерина Шаповал

Еще три года назад никто в Украине и представить себе не мог, что страна станет закупать газ не в России, снабжающей им почти всю Европу, а как раз в ЕС. Но в ноябре 2015 года НАК Нафтогаз Украины именно так и начала действовать, чем похоронила монополию российского Газпрома.

Саму идею реверса Юрий Витренко, замглавы Нафтогаза и один из ее авторов, называет дерзостью и умением посмотреть на мир не так, как другие. Именно подобному мышлению его научили в международной бизнес-школе Insead, где нынешний топ-менеджер получил степень МВА — магистра бизнес-администрирования. Он отучился там год: вначале — в Сингапуре, затем — во Франции. “Бизнес-школа предоставляет связи, она открывает мир. Все становится легче,— говорит Витренко.— И вот эта легкость, непринужденность — следствие как раз хорошего образования и опыта работы”.

Диплом Витренко сыграл в газовой истории еще одну роль. Чтобы подстраховаться от того, что Газпром попытается ограничить поставки европейским компаниям, продающим голубое топливо Нафтогазу, НАК начала договариваться с норвежскими поставщиками газа. В частности, с компанией СтатОйл, руководитель которой, как и Витренко, закончил Insead. В переговорах украинец указал норвежцам на этот факт. И расположил к себе настороженных представителей скандинавской страны. В итоге СтатОйл организовала поставки газа в Украину.

Вряд ли этот случай оказал влияние на рост популярности МВА-образования в Украине, но ежегодно сотни украинцев едут за знаниями в международные бизнес-школы, не жалея на это десятков тысяч долларов и года-двух своей жизни. Они знают, что в итоге все равно окажутся в выигрыше — степень МВА даст их карьере новый толчок. Правда, скорее всего не на родине.

История о том, что заставило Витренко в 2003‑м поступить в Insead, одну из лучших международных бизнес-школ мира, слегка комична.

В 2003‑м он трудился на посту помощника главы правления НАК и получил от шефа задание — найти в Нафтогазе сотрудника с международным дипломом. Такой специалист нужен был руководителю госкомпании, чтобы утереть нос топ-менеджерам российской ТНК, которые как‑то похвастались украинским коллегам, что у них работают сотрудники с гарвардскими “корочками”.

27‑летний Витренко сотрудников с международным дипломом в своей газовой компании не обнаружил. Не нашел он и желающих поехать на учебу за границу. “Никто не верил, что там надо сдавать экзамены,— вспоминает топ-менеджер.— Все думали: раз Нафтогаз посылает, то можно как‑то договориться”. Но когда потенциальные претенденты на поездку узнавали, что экзаменов не миновать, да еще и сдавать их нужно на английском, тут же давали задний ход. Хотя Нафтогаз обещал оплатить образование.

В итоге руководители компаний, входящих в НАК, даже перестали предлагать Витренко кандидатуры своих сыновей и племянников. Тогда шеф и дал отмашку своему помощнику — раз ты такой умный, сам и езжай. “И я решил поступать. В спешном порядке сдал экзамены”,— говорит он, уточняя, что госкомпания в итоге учебу так не оплатила: мол, слишком дорого.

Дорого — для бизнес-образования за рубежом это выглядит нормой. От $28 тыс. до $82 тыс. за годичный или двухгодичный курс с полным погружением в учебу, да еще и затраты на проживание в другой стране — так выглядит цена МВА в лучших международных школах. И обычно на все эти затраты претенденты идут осознанно ради карьерного роста и увеличения личного дохода.

Ведь после хорошей бизнес-школы, по словам Дмитрия Рассказова, экс-управляющего сети детских магазинов Антошка, у выпускника появляются новые возможности в мире, в котором время ускоряется и изменения происходят все быстрее. “А диплом МВА — это охранная грамота моей конкурентоспособности”,— уточняет он.

Рассказов отучился в Британии, в бизнес-школе Оксфордского университета Said Business School, после чего ушел из Антошки и основал собственную консалтинговую компанию, которая занимается разработкой стратегий в розничном бизнесе.

Самые популярные среди украинских топ-менеджеров школы находятся в Европе или США. Это французская Insead, американские University of California Berkeley и University of Chicago Booth School of Business, английская London School of Economics, а также испанская IE Business School.

Различия бизнес-школ кроются не только в месте расположения, но и в специализации. Часть из них — предпринимательской специализации, другие хороши для финансистов или тех, кто хочет работать на фондовом рынке. А третьи сильны в подготовке маркетологов.

Однако у лучших школ есть и общая черта: в них учат работать в условиях глобального рынка. Об этом НВ рассказывает Игорь Смилянский, глава Укрпочты, который закончил школу бизнеса Джорджтаунского университета США.

“Ты начинаешь обучение с работы в группе, в которой, кроме тебя,— китаец, человек из Латинской Америки или еще откуда‑то,— вспоминает он.— То есть люди с разными взглядами на жизнь и бэкграундом. И результат ты должен показывать вместе с ними, потому что большая часть оценок зависит от работы в группе”.

По словам главы Укрпочты, смысл подобных упражнений заключается в том, чтобы научиться структурировать работу и получать от разных людей лучшее. К тому же теперь Смилянскому, чтобы узнать, например, как функционирует почта в Бразилии, достаточно позвонить туда своему сокурснику.

Преподаватели — действующие или светила бизнеса — еще одно преимущество лучших международных бизнес-школ. Смилянский вспоминает: когда он учился в украинском вузе, логистику им читал преподаватель, который до этого 20 лет вел другой предмет. В бизнес-школах подобного быть не должно: там практики обучают на лучших примерах из мирового опыта. “Лекции читают люди, которые сегодня работают”,— объясняет шеф Укрпочты.

Углубляясь в воспоминания, он говорит, что о сегментации потребителей в США им рассказывал технолог, который занимался президентскими избирательными кампаниями Джорджа Буша. “Он объяснял, как математически рассчитывать вероятность того, что человек, который, условно говоря, выписывает журнал Охота и рыбалка, проголосует за Джорджа Буша. И наоборот”,— вспоминает глава Укрпочты.

Но, кроме по‑настоящему ценных знаний, в пакет международного MBA-образования входят и услуги по построению карьеры. “Любая бизнес-школа заточена на поиск работы”,— поясняет Витренко.

К примеру, в University of Chicago Booth School of Business крупные работодатели подбирают себе сотрудников на специальных мероприятиях, проводимых “на кампусе” — то есть фактически в самом учебном заведении во время учебы, рассказывает Роман Черепаха, студент Чикагской школы бизнеса. Или сами студенты ищут себе достойное место при поддержке альма-матер.

Подобным образом обстоят дела и в Insead. “Сначала приезжают инвестиционные банки как самые серьезные работодатели. Потом — ведущие консультационные компании. Затем — менее крупные”,— перечисляет Витренко, который во время учебы получил приглашение на работу во всемирно известный инвестбанк Merrill Lynch.

В испанской IE Business School есть внутренний портал, который работает с ведущими компаниями мира. На этом сайте можно разместить свое резюме, рассказывает Анна Ткаченко, директор по стратегии и диджитал группы 1+1 Медиа, которая отучилась в Мадриде. “Если бы я была настроена на работу за пределами своей родины, я бы этим шансом обязательно воспользовалась”,— добавляет она.

Какие бы светлые возможности ни открывали перед своими выпускниками крупные западные бизнес-школы, почти все они разбиваются об украинские реалии, если новоиспеченный обладатель степени МВА решит вернуться на родину.

В Украине для таких специалистов не так много мест, где они смогут применить свои управленческие навыки и окупить высокие затраты на учебу.

По словам Романа Бондаря, управляющего партнера Odgers Berndtson, занимающейся рекрутингом топ-менеджеров, в стране не более 1% компаний, которым необходимы люди с западным образованием. Остальным подобные “топы” с навыками ведения международного бизнеса не нужны, ведь в украинских реалиях важней оригинальные национальные компетенции: выживание, удержание актива, защита от рейдерских атак, умение договориться с налоговой или таможней.

Поэтому среди более чем 80 тыс. вакансий кадрового портала Work.ua только в четырех случаях указано требование “наличие МВА”. А еще в девяти диплом МВА “желателен или станет преимуществом”, рассказывает Сергей Марченко, директор по развитию этого сайта.

Он знает, что для подавляющего большинства собственников отечественных компаний большее значение имеет опыт работы — раз уже однажды сделал, то сможет и повторить,— а не образование. “Украинский собственник — человек битый, никому не верит,— говорит Марченко.— И знает, что здесь годами продавали дипломы “за сало”.

Диплом МВА еще и практически не влияет на размер вознаграждения его обладателя в Украине — оно, по словам Бондаря, такое же, как у соискателя со схожим опытом, но без диплома. “Кому нужно какое‑то стратегирование, цепи добавленной ценности и клиентские аудитории, если в стране война и каждый день ты находишься под жесточайшим риском потери собственного бизнеса?” — объясняет логику отечественных работодателей эксперт.

А вот выпускника Insead Игоря Кутового, работавшего руководителем украинского представительства John Deer, ограниченный рынок вакансий не смущает. Он поехал на учебу в престижную школу, чтобы перебраться за границу. Однако решил вернуться на родину, чтобы сделать местную бизнес-среду в том числе более этичной. “Эффект, который ты можешь произвести на таком развивающемся рынке, более серьезен, чем на зрелых рынках”,— рассуждает Кутовой, объясняя, что в Украине можно создавать добавочную стоимость “во всем, что тебя окружает”.