Обед с Мохаммадом Захуром - фото

Обед с Мохаммадом Захуром

24 февраля 2017, 09:00

Пакистанский бизнесмен вспоминает свою самую успешную сделку и критикует музыку, которую пишет его жена-певица

Пакистанский бизнесмен, заработавший сотни миллионов долларов на украинской металлургии, вспоминает свою самую успешную сделку и рассуждает о музыке, в том числе той, которую пишет его жена-певица

Видео дня

Иван Верстюк

В Park Kitchen, флагманском ресторане киевского отеля Hilton, в два пополудни почти пусто: только одинокий посетитель за чашкой кофе ведет переговоры по телефону. Эту респектабельную тишину для обеда с НВ выбирает Мохаммад Захур, бизнесмен пакистанского происхождения, входящий в двадцатку самых богатых людей Украины, собственник ISTIL Group.

Удачная продажа Донецкого металлургического завода в 2008‑м, перед самым началом кризиса, принесла ему $ 800 млн и превратила в легенду украинского рынка. Второй брак бизнесмена с украинской певицей Камалией пятью годами раньше превратил его в инвестора музыкальной индустрии, а также частого героя глянцевых изданий.

С опозданием в десять минут бизнесмен появляется в лобби отеля и широко улыбается.

— Вам как удобней общаться: на английском или русском? — спрашиваю я.

— Как хотите,— отвечает он на британском английском с легким пакистанским акцентом. У рожденного в Пакистане Захура британский паспорт, и несколько лет он успел пожить в Соединенном Королевстве.

60‑летний бизнесмен выглядит моложаво, а из‑под манжета его делового пиджака выглядывают черно-оранжевые спортивные часы. Мы ожидаем официанта и говорим о бизнесе, для начала — о недвижимости. Захуру принадлежит сразу несколько дорогих объектов недвижимости в Киеве и Одессе, а также в оккупированном ныне Донецке. Самый известный из них — вечный столичный недострой, гостиница Лейпциг у Золотых ворот.

Пять вопросов Мохаммаду Захуру:

__________________________________________________

Ваше самое большое достижение?

Продажа Донецкого металлургического завода. А также то, что я стал тем, кем стал, приехав в СССР с $ 120 в кармане.

Ваш самый большой провал?

Я слишком сильно верил в украинский рынок и оказался неправ. Причина в том, что в мой прагматический подход вмешались эмоции. Я привязался к этой стране.

На чем передвигаетесь по городу?

На Bentley. Я езжу на Bentley, где бы ни был,— в Киеве, Лондоне или Дубае.

Какая книга из последних прочитанных произвела на вас впечатление?

Книга Деза Дирлава Бизнес в стиле Ричарда Брэнсона — 10 секретов величайшего строителя брендов.

poster
Дайджест главных новостей
Бесплатная email-рассылка только лучших материалов от редакторов NV
Рассылка отправляется с понедельника по пятницу

Кому бы вы не подали руки?

Я очень дипломатичный человек и способен скрывать свои эмоции. Так что я бы подал руку любому человеку, нравится он мне или нет.

— Бизнес в ужасном состоянии, особенно в сфере коммерческой недвижимости,— неожиданно откровенно начинает говорить об этой сфере акционер ISTIL.— На жилую даже не смотрим. Мы вложили $ 90 млн в отель Лейпциг на Владимирской, но так и не закончили его. Фабрика по обогащению угля в Луганске ушла под контроль террористов. Все это убыточные проекты.

— Но на чем‑то же вы зарабатываете? — спрашиваю я.

— Уже не в этой стране. Здесь моя единственная радость — Обу­ховский пластмассовый завод. Раньше мы поставляли половину продукции в Россию, но вполне сумели компенсировать российский рынок украинским спросом,— поясняет, заметно воодушевившись, бизнесмен и знаком показывает официанту, что готов сделать заказ.

Захур — частый гость ресторана в отеле Hilton и сразу заказывает рыбу дорадо на гриле, но дотошно спорит с официантом о гарнире к ней. Спаржа, шпинат и каперсы с вишневым соусом его устраивают. Я заказываю прованский рыбный суп и креветки в кляре.

— За последние три года мы продали массу всего,— продолжает бизнесмен с заметными нотками разочарования.— Нам принадлежал телевизионный продакшен Поверхность в первом павильоне киностудии Довженко, который выпускал шоу Савика Шустера. Но мы его продали медиахолдингу 1+1 и на этом потеряли $ 60 млн инвестиций. Платный и недорогой для подписчиков телеканал Xtra TV продали Ринату Ахметову.

“Украинцы не готовы платить за медийный контент”,— со вздохом подводит черту тот, в чьих активах остается украинская англоязычная газета Kyiv Post.

Пессимистичный настрой моего собеседника немного меняет появившаяся на столе еда. Дорадо на гриле занимает почти весь стол, а мой прованский суп отвоевывает лишь угол.

— Может быть, вам интересно что‑то из тех активов, которые продает Фонд госимущества,— Одесский припортовый завод или какое‑нибудь облэнерго? — продолжаю я расспрашивать человека, на чьем балансе сотни миллионов долларов.

— Приватизация слишком политизирована, госкомпании погрузли в коррупции. К тому же аналогичные компании есть во всем мире, где риски поменьше,— прагматично рассуждает бизнесмен.

Впрочем, он признается, что собирается запустить в Украине два инвестиционных фонда. Один — для вложения денег в технологические стартапы, второй — для работы с проблемными активами. Удерживает его только отсутствие партнеров по бизнесу. Рисковать в одиночку Захур не собирается: десятилетия жизни в Украине его в этом убедили.

СЕМЬЯ НА БАЛАНСЕ: Камалия сделала Мохаммада Захура в 2013-м отцом дочерей-близнецов Арабеллы и Мирабеллы. Кроме них, у бизнесмена есть двое детей от первого брака

Пробуя суп, очень неплохой на вкус, я прошу Захура рассказать, как его угораздило очутиться в Украине в далеких 1970‑х.

— Это интересная история,— на лице бизнесмена появляется ностальгическая улыбка.— Я был студентом инженерного института в Пакистане, но в стране была высокая безработица, и я волновался, что не найду работу.

— Но Советский Союз — тоже не рай на земле,— удивляюсь я.

— Так думали и мои родители,— с улыбкой продолжает Захур.— Но они — правоверные мусульмане и как раз уехали на хадж в Мекку. Пока их не было, я подался на стипендию советского правительства, чтобы изучать в СССР металлургию. Плюсом стипендии было то, что по окончании учебы меня трудоустраивали на металлургическом заводе, который Советский Союз тогда строил в Пакистане.

— Вы тогда понимали, что такое СССР?

— Нет. Я воспринимал Союз как обычную европейскую страну, ожидал увидеть небоскребы и неоновые огни. Когда же прилетел в Москву в сентябре 1974‑го, то был шокирован почти полным отсутствием уличного освещения. Даже рекламных щитов, к которым мы привыкли в Пакистане, не было. В пять вечера мы, группа пакистанских студентов, были в аэропорту Шереметьево, и только через 24 часа нас в первый раз покормили — после того, как мы отстояли километровую очередь в столовой Московского госуниверситета,— вспоминает он, разделывая дорадо.

Я езжу на Bentley, где бы ни был,— в Киеве, Лондоне или Дубае

— Вкусная там была еда? — спрашиваю я, наблюдая за его движениями.

— Нам обещали перед поездкой халяльную пищу, но мы так проголодались, что уже было все равно. В итоге меня распределили в Донецкий технический политехнический институт.

— Вы попали в СССР, где молодые люди очень рано усваивали идеологические клише. Вас это не коснулось?

— Дело в том, что я, как пакистанский гражданин, регулярно ездил за рубеж. Зимние каникулы я любил проводить во Франции, Италии, Британии, Индонезии. Бывал в США. А когда возвращался в Донецк и рассказывал друзьям, что мифы о бедном и загнивающем Западе — это пропаганда, они мне действительно не верили.

— Несли им ветер перемен?

— Вот активистом я как раз никогда не был. Был просто студентом, жизнь которого проходила в учебе и вечеринках. Кстати, практику я проходил на Донецком металлургическом заводе, который и купил через 16 лет,— с некоторым удовлетворением отмечает Захур.

"А потом благополучно продал",— мысленно продолжаю его воспоминания я. Мы подходим к той самой продаже Донецкого металлургического завода за $ 800 млн накануне грандиозного кризиса, после которого цены на промышленные активы упали в разы.

Захур признается, что перед сделкой все аналитики советовали ему не продавать, ведь цены на сталь росли как сумасшедшие. Однако он поступил по‑своему.

— Я сказал тогда молодым ребятам из инвестбанков, дававшим мне советы: я 20 лет занимаюсь металлургическим бизнесом и лучше вас знаю, когда надо продавать завод,— рассказывает Захур, забыв о еде и впервые повышая голос.

Бизнесмен объясняет свое решение тем, что как раз тогда Китай начал резко наращивать объемы выплавки стали и строить заводы с новейшими технологиями.

— Мы со своим заводом в Донецке просто не смогли бы конкурировать с Китаем, экономика которого тогда росла на сумасшедшие 12 % в год.

В итоге Захур нанял японский инвестиционный банк Nomura, который нашел нескольких покупателей на его завод. Изначально на актив был покупатель из Испании, однако в последний момент появилась российская Эстер, которая и предложила привлекательную цену.

Мы заканчиваем с едой и переходим к напиткам. Мой американо с молоком приносят почти сразу, а травяной чай Захура — спустя десять минут. Пока бизнесмен медленно наливает чай в чашку, я успеваю спросить его о супруге:

— Вы и ваша жена, певица Камалия, часто фигурируете в качестве героев таблоидов и музыкальных обозрений. Как вам такое внимание?

— Для меня быть селебрити — это обязательство, а для моей жены — актив,— улыбается Захур, на безымянном пальце которого поблескивает обручальное кольцо неизвестного сплава черного цвета с белыми вкраплениями.— Я до сих пор немного стесняюсь показываться на многолюдных событиях с женой. Скажу больше — мне это не нравится,— честно признается он.

— Но в талант жены вы верите? — интересуюсь я.

— Ее песни мне не особенно нравятся,— и дальше откровенничает бизнесмен.— Часто ей говорю: Камалия, то, что ты пишешь, это для местной эстрады, на Западе ты с этим никогда не прославишься. Но она мне не верила: старомодный ты, говорила.

Переубедить жену бизнесмену удалось, только наняв для нее американских, немецких и британских продюсеров — они написали для Камалии новые песни.

— На украинском рынке таких продюсеров нет. И вы посмотрите: песни моей жены на втором месте в Испании, на шестом в Турции, на тринадцатом — в Австрии,— с заметной гордостью сообщает он.

— А вы сами какую музыку любите? — спрашиваю я бизнесмена, которого деловое чутье не оставляет и в семейной жизни.

— Мой музыкальный вкус сформирован индийскими мюзиклами, мне нравится Сара Брайтман и ее сопрано,— разъясняет бизнесмен. Он признается, что в вопросе музыки его вкусы с женой расходятся.

— Ну а в перспективы украинской музыкальной индустрии вы верите?

— Я не понимаю, почему украинские музыканты отказываются от глобального рынка. Руслана и Джамала с их победами на Евровидении вполне могли бы чего‑то достичь, но почему‑то боятся конкуренции,— отвечает мультимиллионер, привыкший на все смотреть сквозь призму инвестиционной привлекательности.— Правда, для глобального рынка нужен качественно иной продукт. Хотя я украинскую музыку особо и не слушаю.

Время на часах приближается к половине четвертого. Заканчивая разговор, я спрашиваю Захура о СМИ, ведь он — человек, инвестировавший в медиабизнес десятки миллионов долларов.

И правда, Захур оказывается запойным читателем прессы: он предпочитает Financial Times и Washington Post среди англоязычных изданий, а среди украинских — Украинскую правду, где следит за новостями, и НВ.

— Я не люблю нейтральных журналистов,— откровенничает собственник Kyiv Post.— Если журналист просто наблюдает, как люди убивают друг друга, и не говорит, кто прав в этом конфликте, то он делает серьезную ошибку. У журналиста должно быть собственное мнение.

Делитесь материалом




Радіо NV
X