Бой с тенью

Виталий Шабунин, глава Центра противодействия коррупции, называет тех, кто, по его мнению, должен сидеть в тюрьме, и указывает на законодательные дыры, через которые утекают деньги

Екатерина Иванова

О том, как выглядит украинская коррупция и как ее зовут, не понаслышке знает 31‑летний Виталий Шабунин, глава Центра противодействия коррупции. И хотя возглавляемый им центр — общественная организация, он является одним из самых влиятельных в стране и демонстрирует результативность успешного предприятия: за два года работы сотрудники центра предотвратили воровство из госбюджета более чем на 1 млрд грн. Также они провели расследования по 435 чиновникам, замешанным в коррупции и, основываясь на собранных фактах, написали более 13 млн обращений и жалоб в различные инстанции.

Этот боеспособный отряд гражданского общества расположился во вполне современном офисе с открытым пространством на столичном Печерске — неподалеку от объектов своего внимания. Именно здесь и проходит интервью НВ с Шабуниным. Причем первая тема, с которой оно начинается,— недавний громкий скандал, резонансная отставка министра экономики Айвараса Абромавичуса и его заявление о давлении на него народного депутата от БПП и ближайшего соратника президента Игоря Кононенко.

— Национальное антикоррупционное бюро Украины (НАБУ) по скандалу Абромавичуса и Кононенко зарегистрировало уголовное производство. Как, на ваш взгляд, будут дальше разворачиваться события?

— Президент играет в типичную игру: давайте поманипулируем всем обществом. Манипуляция первая: пусть НАБУ разбирается. Разберется — мы будем делать выводы. По этим эпизодам [озвученным Абромавичусом] НАБУ не разберется. Потому что это слово одного против слова другого, что вообще не является доказательством, потому привлечь к ответственности Кононенко невозможно.

С большой долей вероятности НАБУ через три месяца будет вынуждено закрыть дело, и тогда выйдет Порошенко и скажет: ребята, видите, НАБУ закрыло дело.

Президент спихнул на нас то, что должна решать фракция. Ну и он, как ее лидер. Видно, что фракция не будет это решать.

— Уже решила.

— Для меня это [отказ фракции БПП исключить Кононенко из списка] стало определенным Рубиконом. Фракция выбрала судьбу Партии регионов, то есть несамостоятельных людей с репутацией конъюнктурных политиков, которые просто поднимают лапку по команде патрона.

— В вашем центре было что‑то на Кононенко до заявления Абромавичуса?

— Да, мы писали заявление по Кононенко о строительстве дома в санитарной зоне исследовательского ядерного реактора. Это дело сейчас расследуется Киевским управлением МВД. Мы написали в НАБУ, чтобы они это дело забрали у МВД и начали по нему работу. Есть шанс привлечь Кононенко, потому что там незаконное строительство с массой нарушений. Компания-застройщик принадлежала ОАО ЗНКИФ ВИК, основателем которого был Кононенко. Есть хоть какая‑то юридическая связь. Но тут надо понимать, что с другой стороны тоже играют не дураки. И все, что можно было подчистить, они уже подчистили.

— Насколько тяжело работать с влиятельными “клиентами”? Их вообще реально вывести на чистую воду?

— Мы не знаем, потому что этого никогда не делалось в Украине. В нашей стране впервые расследуют дела такого уровня, потому что даже [Павла] Лазаренко “сделали” швейцарцы и американцы с помощью ГПУ. Фактически

НАБУ работает два месяца. Был задокументирован процесс передачи четырем судьям взяток, им объявлены подозрения, а те, кто передавал,— уже под арестом. В НАБУ уже начали 51 уголовное производство. Причем среди них — [депутат партии Народный фронт, партнер по бизнесу главы МВД Игорь] Котвицкий, сын [главы НБУ Валерии] Гонтаревой, [экс-нардеп, серый кардинал фракции Народный фронт Николай] Мартыненко, [нардеп от группы Воля народу Александр] Онищенко, то есть все те производства, по которым ГПУ даже не начинала расследования. Даже сам факт того, что НАБУ начало эти дела расследовать,— большой шаг вперед.

— Вы довольны работой бюро?

— Я осторожный оптимист.

— Какие коррупционные дела из тех, которыми должно заняться НАБУ, вы считаете самыми важными?

— Нужны прецеденты наказания. Наша миссия состоит в том, чтобы обеспечить неотвратимость наказания должностных лиц за коррупционную деятельность. Неотвратимость наказания — это тюрьма и конфискация. И то и другое важно, потому что можно в тюрьме, имея сто миллионов, жить как в Hyatt. Нужен прецедент, который покажет всем, что нет неприкосновенных вроде Мартыненко и Кононенко. Это очень важные и сложные дела. Но они продемонстрируют всей системе, что серые кардиналы будут наказаны. Это первое.

Следующий этап — судьи. Они должны понять, что им легче уйти с награбленным, чем остаться в системе. И прокуроры, фискалы, таможенники, чем выше — тем лучше. То есть силовое "бизнес-крыло". Должны сесть те, кто раньше был неприкосновенным.

— В НАБУ сейчас открыто более сотни вакансий. Когда при таком кадровом голоде бюро заработает на полную силу?

— Мы сейчас набрали 69 рядовых детективов и аналитиков, на позапрошлой неделе утвердили 19 старших детективов. Через неделю начнутся собеседования — финальный этап конкурса на 100 вакансий детективов. Где‑то к началу апреля у бюро будут реальные возможности для следственных действий.

— Должностной оклад детектива — 31 тыс. грн. Вы считаете эту компенсацию адекватной?

— Я бы хотел, чтобы они получали больше, но этого достаточно, чтобы они комфортно жили и могли эффективно делать свою работу. Платить им больше неправильно, исходя из общей экономической ситуации. Платить меньше неэффективно, потому что тогда мы не сможем требовать от них результата.

Спецпрокуроры, у которых ответственности чуть больше, зарабатывают 35–40 тыс. грн.

— Как проверить “коррупционную устойчивость” кандидатов?

— Только на практике. Какие предохранители мы поставили, чтобы нивелировать эту опасность в бюро? Предохранитель первый: выборы руководителя бюро на публичном конкурсе. Потому что всегда коррупция зависит от первого лица.

Дальше — конкурс на детективов и аналитиков. Первый этап — знание законодательства. Тест. Не прошел — иди, учи. Второй этап — тест на общие способности. Не прошел — свободен.

Следующий этап — собеседование с психологом и психологические тесты. И только потом беседа с членами комиссии. Это собеседование снимается на камеру плюс свободный доступ журналистов.

До этого этапа из 2.400 людей доходило 200. И каждого из этих 200 мы прочесывали от а до я — его компания, компания его семьи, связи, все.

После этого каждый детектив проходит тест на полиграфе.

— Возвращаясь к коррупции: какие коррупционные схемы используются до сих пор?

— Обнал остался. И процент увеличился, между прочим. При Януковиче процент был меньше, но риски меньше. Раньше можно было под 9 % обналичить, сейчас в среднем — 12 %. Это притом, что обналичка по "госпрограмме Януковича" гарантированно ничем не угрожала, сейчас партизанщина опять — в любой момент конкурирующие силовики могут вас за это взять. А это же вопрос политической воли — изменения в Налоговый кодекс. Коалиция не хочет убить обнал, потому что все политические партии с него кормятся. Мы не говорим про все остальное — таможню, госзакупки, оборонный заказ.

— Когда журналисты расследуют те или иные темы, многие спикеры называют известные им коррупционные факты, но не под запись. Вы не считаете таких людей соучастниками в каком‑то смысле?

— Раньше нет. Какой смысл был говорить? Ты озвучиваешь, подставляешь себя, а правоохранительных органов, которые могут наказать, нет. Сейчас есть Антикоррупционное бюро, и тех, кто знают о ком‑то что‑то и не рассказали на условиях анонимности НАБУ, я считаю соучастниками коррупционных преступлений.

ВОПРОС ДЕНЕГ: Виталий Шабунин сам участвует в акциях, направленных против коррупции. На фото — протест перед парламентом летом 2015-го с требованием принять закон о публичности декларирования доходов.

— Снятие санкций с экс-премьера Николая Азарова и прочих соратников Януковича — по вашему мнению, как это случилось и кто несет ответственность?

— Европейский суд отменил санкции, которые действовали с марта 2014‑го по март 2015 года. Санкции были наложены на основании письма [тогда и. о. генпрокурора Олега] Махницкого, из которого выпал, например, [бывший соратник Виктора Януковича Сергей] Левочкин, [Владимир] Бойко и вся так называемая группа Фирташа. Однако недостаток того письма состоял в другом. Мы с ужасом в конце весны поняли, что на некоторых людей из того списка даже уголовные производства не заведены. Мы в пожарном режиме сами написали в ГПУ заявления на этих людей. В ноябре, когда [Виталий] Ярема был генпрокурором, мы увидели, что через суды начинают размораживать средства, как было с [экс-министром экологии и природных ресурсов Николаем] Злочевским. Более того, сам Ярема помогает им это делать.

— А есть вероятность, что все санкции с соратников Януковича снимут вообще?

— С вероятностью 90 % с большей части списка снимут.

— И с Януковича?

— С Януковича не снимут, потому что это политический вопрос. Фамилию нашего бывшего президента знает почти каждый европейский избиратель, а знают ли они фамилию Арбузова, Иванющенко, Курченко? Нет. А на них висит наибольшая часть денег. По нашими данным, на Иванющенко висит € 200 млн замороженных средств. И самая большая опасность, что эти деньги разморозят. Поэтому генпрокурор Виктор Шокин должен сесть в тюрьму, а президент, который его покрывает, уйти с должности.

— Это вы о саботаже власти в вопросе борьбы с коррупцией?

— Окно возможностей закрылось в ноябре прошлого года, когда народные депутаты —

а конкретно [Андрей] Кожемякин, [Юрий] Луценко, [Сергей] Власенко и [Елена] Сотник,— все из разных фракций — убили “безвизовые законы” по аресту спецконфискации и созданию агентства по поиску и управлению незаконного имущества.

Отдельная история с онлайн-декларированием. Власть имущие говорят: то, что они отложили норму про запуск онлайн-декларирования [доходов чиновников],— досадная ошибка. Извините, читаем стенограмму: бюджетный комитет, где большинство — члены коалиции, голосует за перенос декларирования на один год. Чего эти деятели боятся? К онлайн-декларации мы подвязали ее новую форму. Например, сейчас чиновники не декларируют наличку, и это законно — нет такой графы. А это та наличность, которую преимущественно все получают. Нет строки — доля в юрлицах, где декларант является бенефициарным собственником. А это те юрлица, через которые наши министры и их жены преимущественно берут тендеры. Нет обязательств указывать имущество родственников, которые с тобой не живут, даже ближайших. То есть мы в 18 лет дарим сыну квартиру, прописываем его там, на него регистрируем машины, яхты, недвижимость и это все не указываем в декларации. Или маме дарим на 80‑летие квартиру.

Врать в старой декларации вообще можно было без проблем. Там куча дыр. Соврать в этой намного сложнее. Более того, за ложь в декларации теперь дают два года тюрьмы.

фото: Александр Медведев/УНИАН