Остаться и жить

Авдеевка пугает разрушениями и удивляет тем, что постоянные обстрелы не вынудили ее жителей покинуть город: за все время обострения менее 2% горожан согласились на эвакуацию

Кристина Бердинских,
фото Гулливер Крэг (Киев—Авдеевка—Киев)

Утром 3 февраля возле стадиона в Авдеевке, где расположен палаточный городок и пункт обогрева, стоял автобус с надписью Нерегулярные перевозки. Постепенно места в нем занимали женщины и дети разных возрастов — те, кто решился на эвакуацию из Авдеевки в период обострения боевых действий.

76‑летняя Валентина Федоровна провожает свою 27‑летнюю внучку и 8‑месячную правнучку. Бабушка, стоя на улице возле окна автобуса, машет рукой внучке, а та тихо плачет в ответ.

Пенсионерка живет в Старой Авдеевке, в частном секторе. С 29 января город начали активно обстреливать, и этот район первым попал под удар.

Ему и так регулярно доставалось — Старая Авдеевка примыкает к промзоне, где уже давно и регулярно идут бои. А с нынешним обострением район и вовсе стал опасным.

Но внучка Валентины Федоровны, жившая вместе с ней, решилась на эвакуацию только после особенно страшной ночи со 2 на 3 февраля. Пенсионерка, внучка и 8‑месячная правнучка провели ее в подвале своего дома: снаряды ложились совсем близко.

И уже ранним утром семья рассталась: двое ее младших членов отправились на автобусе в спокойный тыловой Святогорск. Именно туда отправляют жителей Авдеевки, размещая эвакуированных на время и бесплатно в пансионате.

Но за неделю интенсивных обстрелов автобусы перевезли в Святогорск совсем немного людей. По данным Донецкой областной военно-гражданской администрации, с 29 января по 4 февраля — то есть в самую напряженную неделю обстрелов — эвакуировались лишь 248 человек. И это притом, что сейчас в городе, по разным данным, проживают от 16 тыс. до 22 тыс. человек.

По словам волонтеров, которые вывозят семьи с детьми из самых опасных районов Авдеевки, многие не хотят уезжать из‑за того, что уже однажды бросали свои дома — в 2014–2015 годах, когда возле города шли активные бои. Стало спокойней — и люди вернулись. “Вернулись, ничего не найдя за пределами Авдеевки”,— рассказывает волонтер Елена Розвадовская.

И теперь уже не хотят уезжать.

К пенсионерке Валентине Федоровне подходит дочь — она тоже пришла провожать младшее поколение семьи. Говорит, что сейчас пойдет на стадион, где выдают гуманитарную помощь. “Пришла за хлебом или мукой. Я и сама могу испечь хлеб”,— говорит женщина.

Но очередь за гуманитаркой огромная, стоять за ней весь день она не хочет. Ей еще идти домой, все в ту же Старую Авдеевку — она живет неподалеку от матери и не хочет попасть под обстрел. А орудия с “той” стороны начинают стрелять обычно с наступлением сумерек.

НВ встречает эту женщину еще раз, когда чуть позднее, вместе с волонтером Евгением Каплиным из гуманитарной миссии Пролиска, приезжает к ней домой. С хлебом, которого она не дождалась на стадионе.

Женщина проводит НВ в свой дом — показать следы от осколков на дверях и стене. Но поражает не это. Рядом со следами войны, на кровати, сидит 2,5‑летний малыш, еще один правнук Валентины Федоровны.

Розвадовская говорит, что подобные картины она часто наблюдала в Старой Авдеевке, где обитает много горожан с маленькими детьми.

Волонтер и сама в первые дни обострения вывезла оттуда шесть матерей с 12 детьми. Готовилась вывезти еще одну жительницу Авдеевки, на руках которой было шестеро ребят. Но обстрелы прекратились, и мать, по словам Розвадовской, отказалась от эвакуации.

Таких — оставшихся — там большинство. “На крайних улицах [примыкающих к промзоне] есть семья с двухлетней девочкой и новорожденным мальчиком. Они и не выезжали”,— рассказывает волонтер. Но и те, кто эвакуировался, по ее словам, настроены поскорей вернуться.

В Старой Авдеевке многие и до войны держались за пусть и тяжелый, но все же налаженный быт. И война мало что изменила. Волонтеры рассказывают, что некоторые мамы отказывались выезжать, даже когда им предлагали хорошие условия поселения: просто не захотели что‑то менять.

Всего в Авдеевке, по данным местных властей, проживают около 2 тыс. детей.

Впрочем, мотивы оставаться у местных разные.

54‑летняя Ольга Закржевская события прошлой недели описывает одним словом: ад. Но к такому аду, объясняет она, Авдеевке не привыкать.

Ее двухэтажный дом в старой части города пострадал от обстрелов летом 2016‑го. “Крыша простреляна, окна выбиты”,— описывает она состояние уже покинутого ею дома, стоящего неподалеку от промзоны.

Закржевская переехала жить подальше от фронта, в квартиру умершей матери. Но города не оставила. “Мне надо восстановить дом. Как я здесь все брошу?” — искренне удивляется она.

Ее дочь с семьей живет в Грузии. Звонят оттуда, волнуются, зовут к себе, но Закржевская неумолима: “Мы за эти годы уже столько всего пережили и столько видели”.

А у 87‑летней пенсионерки, встреченной НВ неподалеку,— она просит называть ее бабушкой Лизой — все родные живут в Германии. “Дочка с мужем и внук, он водитель автобуса”,— перечисляет пенсионерка.

С тех пор как началось обострение, родные пытаются убедить любимую бабушку выехать. Тем более что у нее есть шенгенская виза до осени: в Германии за последние пять лет она была четыре раза.

Но покидать родину бабушка Лиза все равно не хочет. “Здесь ужасно страшно. Но если бы вы знали, как все жалко бросать”,— рассказывает она вечером 2 февраля, сидя при свечах и под звуки громких обстрелов в своей квартире в немолодой уже пятиэтажке.

На тот момент в Авдеевке уже пять дней отсутствовало электричество, но на это бабушка Лиза жалуется меньше всего.

В 2014–2015 годах она выезжала из Авдеевки — к родным в Германию и даже к дальним родственникам в Россию. Но сейчас бежать не хочет — хочет мира за окном. “Если бы вы знали, как я люблю свою квартиру, как я люблю свой дом, как я люблю Украину”,— эмоционально говорит пенсионерка.

Ее соседи покинули дом еще два года назад, и бабушка Лиза рада поговорить хоть с кем‑то.

Ночь со 2 на 3 февраля вышла громкой: обстрелы накрыли не только частный сектор, но и пятиэтажки, стоящие дальше от линии боестолкновения.

Пострадал британский фотограф Кристофер Нанн, находившийся в это время в одном из этих домов, в квартире местной жительницы Елены Волковой — в стену попал снаряд, и ему повредило глаза. Врачи спасли зрение фотографу.

А вот Волкова погибла, оставив сиротой 9‑летнего сына. Теперь Нанн, едва отошедший от операции, собирает ему деньги — хочет помочь.

В ту ночь погиб и 24‑летний водитель Госслужбы по чрезвычайным ситуациям Сергей Горбань — осколок попал в него прямо в машине, возле школы, куда свозили гуманитарную помощь.

Этот автомобиль, с выбитыми стеклами и следами крови, почти весь следующий день простоял на стадионе. Но он больше привлекал внимание корреспондентов, чем местных жителей: те за последнее время насмотрелись кровавых картинок.

Часть местных разбирали последствия ночного обстрела. Например, Михаил Колодич, стоя в квартире родственников на 4‑м этаже хрущевки, собирал разбитые стекла. Окна выносит взрывами уже второй раз, но Колодича это мало печалит: главное, что никто не пострадал,— владельцы квартиры ночевали у знакомых.

Здесь это обычный случай: обитатели часто обстреливаемых кварталов стараются пересидеть где‑то опасный период, но окончательно покидают свое жилье лишь тогда, когда его разрушают снаряды или взрывы. А так, рассказывают волонтеры, все надеются, что “пронесет”. Многим везет.

Но не всем. Еще в середине декабря 2016‑го, в прошлый визит в город, НВ общался с 81‑летним Владимиром Федоровичем, обитателем Старой Авдеевки. Пенсионер жил в частном доме один — дочери уехали подальше от войны. Но следовать их примеру старик не хотел. Как он сказал тогда: “Ни при каких обстоятельствах”.

Обстоятельства нагрянули в дом к пенсионеру в начале февраля: снаряд попал в комнату, в которой тот спал. И Владимир Федорович, как рассказали НВ очевидцы, уехал к одной из дочерей.

Тогда же, в середине декабря, 19‑летняя парикмахер Евгения рассказывала НВ, что она устала от войны. Потому и переехала из Старой Авдеевки поближе к центру города. На тот момент она вместе со своим парнем Сашей снимала квартиру в пяти­этажке, и девушке казалось, что война до них не доберется.

Но вечером 2 февраля снаряды попали в соседний дом. Женя и Саша укрылись в подвале, а после, когда обстрел утих, убежали к родственникам, в самый центр Авдеевки. “Когда я добежала, у меня начался нервный срыв и истерика”,— рассказывает Евгения 3 февраля, сидя в пункте обогрева, где ее и встретил корреспондент НВ.

В этой же палатке, на соседней лавочке, расположилась группа сильно выпивших и грязных гражданских мужчин. Стадион с палатками обогрева и горячим питанием стал для них своеобразным “подарком судьбы”.

После пережитых потрясений Саша и Женя собирались немедленно покинуть Авдеевку — уехать в Святогорск. Но когда установилось относительное затишье, пара передумала. “У Саши здесь работа,— объясняет Женя.— Он тренер по боксу”.

Работа — один из ключевых мотивов, заставляющих горожан держаться насиженных мест. Каждый четвертый житель города трудится на Авдеевском коксохиме, производственный процесс на котором хоть и с трудом, но продолжается.

“В моей голове никогда не уложится, как можно жить там, где летают пули над головой,— поражается волонтер Розвадовская.— Но это надо принять как данность: люди привыкают ко всему”.

5 февраля в Авдеевке дали свет. И город быстро стал возвращаться к мирной жизни. Открылись все школы, включая ту, которая расположена в самом обстреливаемом частном секторе. На занятия по всему городу пришли 505 учеников.