Обед с Маричкой Падалко

В ресторане здорового питания лицо телеканала 1+1 рассказывает, каково это — заниматься журналистикой, быть женой народного депутата и воспитывать троих детей

Ольга Духнич

Ресторан Salateira на Подоле выглядит как ад для прожигателей жизни и рай для тех, кто следит за своим здоровьем.

Окна во всю стену, столы и стулья из белого пластика, ярко-салатовые стены и линия самообслуживания. Клиенты заведения — в основном молодые улыбающиеся люди — уносят к столикам огромные тарелки салатов и полезные витаминные напитки. Кроме салатов, ресторан предлагает супы и пасту — точно такие, как в книгах о здоровом питании.

Salateira для обеда с НВ выбрала ведущая новостей на канале 1+1 Маричка Падалко.

Невысокая, хрупкая и юная на вид Падалко уже 15 лет работает на одном из самых популярных украинских телеканалов — 1+1, причем является его бессменным утренним лицом. Вначале — как ведущая утренней передачи Сніданок з 1+1 и спортивной Проспорт, а с 2008 года — как ведущая утренних эфиров ТСН-Новини и детской программы Марічкин кінозал.

Последние семь лет Падалко совмещает работу на ТВ со статусом многодетной матери. Она замужем за народным депутатом от партии Самопоміч Егором Соболевым, вместе они воспитывают троих детей.

— Тут за стенкой спортивный клуб, в котором я занимаюсь, чуть дальше — большой супермаркет, где делаю покупки, а за 10 минут легко могу добежать до работы,— поясняет она.

Моя собеседница привыкла считать время и то и дело поглядывает на часы.

— Вы ведь здесь первый раз? Пойдемте, я вам все покажу,— решительно маневрируя между любителями здоровой еды, телеведущая пробирается к стойке и, не глядя в меню, заказывает салат Кампанья. Я следую ее примеру и тоже выбираю салат.

В ожидании заказа мы успеваем начать разговор о работе.

— Сложно найти более эмоциональную подачу новостей, чем на 1+1. Ведущие с собственными оценками событий явно перегибают палку, почему так? — задаю я вопрос, который меня давно интересует.

— Это наша осознанная стратегия,— мгновенно реагирует Падалко.— Телевизор давно потерял монополию на новости, и нам каждый раз нужно искать причину, почему человек, который уже знает 80% информации из интернета, включит ТСН. Мы хотим, чтобы зрители видели в нас друзей, с которыми они хотят разделить свои эмоции и получить подтверждение своим чувствам. Когда в стране вой­на — это особенно важный запрос.

— Но ведь у такого формата вещания есть и обратная сторона: вы перестаете быть информационной службой как таковой и получаете возможность эмоционально манипулировать,— не унимаюсь я.

— Конечно, есть,— соглашается Падалко,— но мы долго зарабатывали доверие зрителей, чтобы им откровенно злоупотреблять.

Она тут же оговаривается, что у близких отношений журналистов ТСН и аудитории есть обратная сторона:

— Люди часто воспринимают нас не как информационную службу, а как социальную службу или полицию. Звонят и пишут по любым криминальным поводам. Я спрашиваю: а вы в полицию звонили?

— Но ведь вы сами отчасти провоцируете зрителя большим количеством криминальных новостей — все эти убийства на почве алкоголизма, аварии, детские смерти.

— А вот это все, к сожалению, вопрос рейтинга,— вздыхает Падалко.— Наши основные зрители — замужние женщины 35+, и эта аудитория дает пики просмотров на негативе, а с позитивных новостей уходит.

Секунду помолчав, телеведущая добавляет в оправдание:

— Мы никогда не показываем кровь ради крови. В каждом сюжете есть поучительный эпизод — например, о том, что москитные сетки на окнах — плохая идея, если в доме маленький ребенок. Люди не только боятся, но и могут делать выводы.

Затянувшийся диалог прерывает объявление, что наш заказ готов. С тяжелыми подносами мы возвращаемся к столу.

— Избрание вашего мужа народным депутатом Украины повлияло на ваш статус на работе? — меняю я тему разговора

— Разве что в ньюс-рум я теперь часто имею глупый вид,— ведущая бряцает тяжелым подносом о стол.

Оказывается, в семье Падалко—Соболева уже несколько лет работает жесткое правило — не говорить на политические темы. А потому инсайды из Верховной рады, даже связанные с ее мужем, она чаще узнает от коллег-журналистов, чем от него самого.

— Я, как хорошая жена, раньше обязательно расспрашивала Егора о работе, даже если мне было неинтересно. Не спрошу я, обязательно найдутся юные преданные активистки, которые будут смотреть ему в рот и говорить: “Вы такой талантливый, расскажите еще…”, мужчины ведь от этого тают,— поучительно рассуждает Падалко.

Ситуация изменилась сразу после Майдана, когда супруг Падалко однажды заявил, что политики ему хватает и на работе, а в семье он хотел бы покоя.

— Поэтому, возвращаясь из Рады, Соболев знает, что он должен рассказать две-три полусветских новости, чтобы утолить мое любопытство, но не больше,— улыбается телеведущая, успевая есть салат.

— А как же история о том, что вы мужа-депутата из дома выгнали по политическим причинам? — улыбаюсь в ответ я, вспоминая нашумевшее происшествие годичной давности. Тогда фракция Самопоміч провалила голосование антидискриминационных законов.

— Во-первых, я его не выгоняла. Он ведь написал в Фейсбуке “змушений піти з дому”. Поскольку у нас очень матриархальное общество, эти слова были интерпретированы, как будто я его выгнала,— поясняет Падалко и эмоционально продолжает:

— Размолвка действительно была. В какой-то момент я из‑за мужа настолько личностно вовлеклась в деятельность Самопоміч, что стала чувствовать ответственность за все, что они делают и не делают. Этот конфликт только подтвердил, что решение не проводить политических дебатов дома — лучшее для нашей семьи.

Падалко признается, что с тех пор у нее появились свои профессиональные табу.

— Даже в новостях я стараюсь, чтобы мне не попадались сюжеты о Самопоміч, а если в новостном потоке появляется упоминание Егора — вычеркиваю или переписываю новость без него, ссылаясь на конфликт интересов.

— Кстати, о конфликте интересов,— ухватываюсь за тему я.— Как в вашей семье сочетаются антиолигархические устремления мужа и ваша работа на канале, принадлежащем одному из украинских олигархов?

— Во-первых, я несу личную ответственность за то, что делаю и говорю в эфире, а во‑вторых, среди всех медиаресурсов, принадлежащих олигархам в Украине, 1+1 уж точно последний, кого можно обвинить в цензуре,— уверена Падалко.

— Месяц назад, во время национализации ПриватБанка вам нужно было давать информацию о собственнике вашего канала Игоре Коломойском и желательно объективно. Получилось ли это? — напоминаю я.

— Сразу скажу, что летучек на тему “Как мы говорим о Коломойском” на канале не было,— парирует телеведущая. И замечает, что комментировать работу коллег не будет, а неделя наиболее острых обсуждений судьбы ПриватБанка пришлась на ее выходной.

Мы делаем паузу и доедаем салат.

Хорошо, а как в эту вашу систему жизни вписываются дети? — нарушаю молчание я.

— А вот с детьми я как раз много времени провожу,— оживляется Падалко, мать 10‑летнего сына и двух дочерей 9 и 7 лет. График работы через неделю и утренние эфиры позволяют ей освободить для семьи всю вторую половину дня.

— Это еще и неплохая фитнес-тренировка,— рассказывает она и на пальцах подсчитывает количество посещений разных секций тремя детьми за неделю. Получается 14.

— На все секции я вожу их сама и пешком, няня у нас для дома. Иногда за день получается до 15 км находить,— хвастается ведущая и демонстрирует фитнес-трекер на запястье.

— Ну, а в квартире на 47 кв. м как уживаетесь впятером? — вспоминаю я единственную задекларированную семьей недвижимость в Киеве.

— Графики у всех нас выстроены так, что пересекаемся мы только перед сном. Успеть за это время друг другу надоесть нереально,— поясняет Падалко. В полном составе семья встречается в выходные, которые проводит в загородном доме.

Отодвигая тарелку, телеведущая рассказывает и о правилах выживания в большой семье:

— Важно говорить с каждым из своих детей ежедневно. Я делаю это по дороге от дома до очередной секции. Важно иметь четкий график и уметь разграничивать роли матери и жены — перечисляет Падалко. Для нее линия разграничения обозначена девятью вечера, когда дети уходят спать, и наступает ее свободное время.

И все же главным источником энергии для телеведущей является спорт. Начинавшая обозревателем спортивных новостей, свой первый полумарафон она пробежала два года назад. “Коллеги втянули, и сначала я бежала 2 км в благотворительном забеге, а затем зарегистрировалась на полумарафон”,— вспоминает она.

Бег для Падалко — еще один способ снять стресс.

— Раньше по утрам меня все раздражало — дети плохо едят, Егор долго спит. А теперь я оставляю всем завтрак и бегу, и мне без разницы — кто сколько ел и спал, да и настроение прекрасное на весь день.

Идею жены подхватил и Соболев, без подготовки пробежавший с супругой 21 км Седьмого одесского марафона.

— Тогда мы купили ему кроссовки, сфотографировались, и я написала в социальных сетях, что это, возможно, последнее фото живого Соболева,— смеется Падалко.

И все же,— интересуюсь я у 40‑летней телеведущей,— в чем ваши амбиции, вы ведь уже много лет подряд заняты в привычных проектах?

— Знаете, я почему‑то очень напряженно ждала своего 40‑летия,— вдруг совсем не о профессиональных планах продолжает Падалко и, улыбаясь, признается, что в 40 лет жизнь изменилась в лучшую сторону.

— Теперь я работаю над тем, чтобы разрешить себе быть счастливой и не чувствовать за это привычного такого “советского” стыда,— размышляет она.

Поворотным событием к размышлениям стали частые встречи Падалко с родственниками погибших украинских военных. Она вместе с коллегами по цеху часто участвует в благотворительности.

— Им часто кажется, что общество к ним безразлично, не ценит то, чем пожертвовали их близкие. Но на самом деле нам не безразлично, нам просто стыдно, что мы живы, что наши мужчины дома. Я всегда стараюсь им это объяснить.

Тут телеведущая признается, что и сама долго искала поводы чувствовать себя несчастной и переносила это ощущение на семью и детей.