Обед с Татьяной Даниленко

Лицо президентского Пятого канала ест котлету и откровенно рассказывает о своей работе, проплаченных лидерах мнений в Фейсбуке, а заодно объясняет, почему больше не ходит в спортивный клуб 5 элемент

Екатерина Иванова

Татьяна Даниленко, телеведущая и лицо Пятого канала, в ответ на предложение выбрать любимое заведение для обеда с НВ, называет пироговую Николай на Подоле. Ее выбор удивляет: миниатюрную и женственную телеведущую, которая в 33 года умудряется выглядеть как старшеклассница, сложно заподозрить в любви к выпечке.

— Я никогда не ем тут пироги,— признается Даниленко, как будто снимая вопрос с языка.— Беру обычную еду.

— Чтобы быть в форме? — улыбаюсь я.

— Держать себя в форме помогают спорт и движение, правда, на них мало времени. А дисциплинирует меня собака, выгуливаю ее регулярно.

Раньше у Даниленко был абонемент в дорогом спортивном клубе 5 элемент, который, как и Пятый канал, принадлежит президенту Украины Петру Порошенко. Однако встречать в спортзале, облюбованном представителями всех политических сил, героев своих передач телеведущей надоело. “Не могла себя там уютно чувствовать”,— признается она.

Вообще, Даниленко, работая на президентском канале, никогда не была замечена в ангажированности или политических симпатиях, в том числе по отношению к Блоку Петра Порошенко. Этот факт выгодно отличает ее от многих коллег с других, более рейтинговых каналов. А привлекательная внешность, знание до малейших подробностей того, что происходит в украинском истеблишменте, и способность без лишних сантиментов задать острый и неудобный вопрос влиятельным соотечественникам превратили Даниленко в одного из наиболее ярких политических журналистов Украины.

В пироговой — самообслуживание. Тут готовят несколько десятков видов пирогов со сладкой и соленой начинками. На деревянных стеллажах — разноцветные корешки полного собрания популярной в советское время книжной серии Всемирная библиотека.

— Мне бы чего‑нибудь согревающего,— просит у официанта Даниленко.

— Вина? — мгновенно реагирует он.

— Я за рулем,— отказывается Даниленко и просит принести чай с травами и котлету из телятины.

Я же все‑таки решаю пробовать местные пироги и заказываю тот, что с вишней. К нему — кофе с молоком.

— Наверное, хотите спросить, почему в “москальском” месте встречаемся? — улыбается мне Даниленко.

Она вспоминает, что, впервые попав в пироговую, тоже возмутилась: “Такое имперское заведение в Киеве!” Однако со временем мнение изменила: “Тут мало людей и уютно. И эти пироговые очень удобные — берешь еду и за полчаса успеваешь перекусить”.

Мы присаживаемся за стол и начинаем беседу, легко переходя на “ты”. “Я вообще мало с кем [из коллег] на “вы”,— говорит моя собеседница.

Она начала телевизионную карьеру студенткой второго курса Института журналистики Киевского национального университета им. Шевченко. Даниленко пришла на СТБ на практику, и ее сразу взяли на работу.

“Конечно, СТБ, как и все остальные телеканалы, был абсолютно подцензурный, но из всех каналов Виктора Пинчука он являлся самым либеральным”,— вспоминает журналистка.

Однако вскоре появился Пятый канал, и Даниленко перешла туда — уже парламентским корреспондентом. Спустя два года она начала вести большие программы и стала лицом канала. По ее словам, тогда “нигде не дышалось свободнее”, чем на Пятом канале. Владел им, как и сейчас, Петр Порошенко.

— Телеканал при Порошенко-президенте отличается от того, каким он был при Порошенко-бизнесмене? — спрашиваю я.

— Там уже нет идеи и ценности свободного СМИ,— признает Даниленко.— В 2004‑м каждый верил: неважно, как мы технически выглядим, но мы единственные, кто в прямом эфире может говорить то, что невозможно вообще нигде. Скажу честно: если бы сейчас был телеканал, который нес бы такую идею, я пошла бы работать туда даже уборщицей.

Даниленко сожалеет, что у владельца телеканала не очень высокие к нему требования. “У Порошенко нет мечты сделать из Пятого канала CNN,— констатирует она.— Насколько я знаю, он его вообще не смотрит”.

— А в редакционную политику вмешивается?

— Ко мне лично никто никогда не приходил и не говорил: “Давай вот это скажем, а об этом умолчим, вот это не процитируем, а эту тему обойдем”. Я не представляю себе такой ситуации.

Впрочем, отсутствие внешнего давления компенсирует самоцензура. “Все понимают, как надо",— подтверждает мою мысль Даниленко и тут же уточняет: Пятый в этой ситуации хотя бы честный. Гораздо больше вопросов к телеканалам, которые называют себя “оппозиционными”, но при этом договариваются с Банковой о лояльности.

— А зачем Порошенко в таком случае свой телеканал?

— Как инструмент он работает, а больше ему и не надо. Все остальное делают другие каналы — Интер, 112‑й, News Оne, с которыми у него неформальные договоренности. Мы же видим, что никто особо не критикует. И даже каких‑то особо больших расследований нет. Например, про оборонный заказ — кто делит этот пирог? Нет никакого анализа трат на силовые структуры, а мне кажется, что это самое главное, чем должны интересоваться сейчас журналисты.

Даниленко приносят заказ — одну большую мясную лепешку в окружении нескольких соцветий брокколи. “Все поменялось, конечно,— неодобрительно смотрит в свою тарелку журналистка, когда официант удаляется.— Раньше были две маленькие интеллигентные котлетки”.

Тем не менее мы приступаем к еде и продолжаем разговаривать.

— Некоторые журналисты считают, что в условиях войны критика власти — нож в спину собственному государству. А как считаешь ты?

— У нас все боятся обвинений в том, что они недостаточно патриотичны.

— Или что картинку для Кремля создают,— добавляю я.

— Это ущербная логика,— закипает моя визави.— Да Кремль сам может создать себе какую угодно картинку, он независим от реальности.

Даниленко рассказывает, что лично знает людей, которые на российском телевидении придумывают истории про “распятых мальчиков” — это ее бывшие приятели. Для них, как говорит телеведущая, это своего рода “искусство”.

— Продолжаешь с ними общаться? — интересуюсь я.

— Человеческого общения давно нет, но, например, мне проще узнать у них, планируют ли Порошенко и Путин пересечься в каком‑то городе и о чем они будут говорить. Они знают об этом за три дня. А у нас тут никто ничего не знает, даже источники на Банковой.

Еще одну альтернативную реальность создают эксперты и лидеры мнений уже в Украине, утверждает Даниленко.

— Существует огромная сеть пиар-структур, которые покупают и продают контент,— рассказывает она.— Например, на телеканалах все эти [приглашенные эксперты] “говорящие головы” — представители того или иного политического штаба.

По убеждению моей собеседницы, большая часть постов лидеров мнений в Фейсбуке также проплачена той или иной политической силой. И все ради создания общественного мнения.

— Я один раз чуть со стула не упала, когда включила телевизор, а там блогер под вымышленным именем Серж Марко комментирует тему офшоров и слепого траста,— с возмущением вспоминает она.

Коллеги мне тогда объяснили его появление в эфире тем, что у него, мол, 24 тыс. подписчиков.

— Но мы же знаем, как формировался это список подписчиков — по той же схеме, что в свое время формировалось Ольгино [российская “фабрика троллей” Владимира Путина].

Даниленко, у которой подписчиков в Фейсбуке в три раза больше, считает настоящими лидерами мнений тех, кто и в реальной жизни обладает большим количеством “френдов”. Например, Святослава Вакарчука или Мустафу Найема.

Хотя ей лично Фейсбук принес больше популярности, чем работа на Пятом канале. “Меня почти не узнавали до революции,— говорит она.— А сейчас узнают часто, но не всегда опознают место работы. Часто спрашивают: а на каком канале вы сейчас работаете?”

— Что держит умницу и красавицу Даниленко на не самом популярном и откровенно скучноватом, да еще и президентском Пятом канале? — я задаю вопрос, на который сама не могу найти ответ.

— Для меня это теплая ванная, что ли,— просто отвечает она.— Да и не вижу, куда уходить. Уход в политику — это еще более цинично и безнадежно, чем оставаться в этой профессии. Еще циничнее политики — пиар, если ты хоть раз в жизни видел, как агентство покупает рекламную площадку в уважаемом тобой СМИ и продает туда какую‑то “экспертную” статью, обслуживающую интересы олигарха.

Впрочем, для Даниленко телевидение — лишь часть ее жизни, пусть и важная. Еще одна часть отдана дочери — 8‑летней Кристине.

— Ее занятия всегда масштабны и требуют моего участия,— улыбается Даниленко.— У нас дома регулярно появляются разные животные, которых нужно то пристроить в добрые руки, то отдать в зоопарк, то подлечить и выпустить. Если моя дочь видит ежика на клумбе в центре города, то через несколько минут он обязательно будет у нее в руках.

Даниленко стала мамой в 24 года.

— Я сама еще не была человеком взрослым, да и сейчас не чувствую себя до конца взрослой,— говорит она.

Наша беседа близится к концу, и я заговариваю о путешествиях. Даниленко, конечно же, их любит, хотя не скрывает, что тяжела на подъем и ездит реже, чем представляется возможность. Хотя именно поездки позволяют взглянуть на свою жизнь со стороны.

— Я всегда “примеряю” архитектуру, правила жизни и даже красивых людей в чужих странах на нашу,— признается Даниленко.— Представляю, как могло быть замечательно, если бы люди в Украине бегали по утрам, были улыбчивыми, стройными и открытыми, а вместо постройки дворцов наши богачи скидывались бы на крутую школу или больницу в своем городе или селе.

— Ты приблизительно представляешь, чем будешь заниматься через пять или десять лет? — задаю последний вопрос я.

— Не знаю. Но знаю точно, что не хотела бы все еще сидеть в телевизоре. Меня дико пугает опыт старших коллег, которые подсели на эту иглу и десятилетиями держатся за эфиры на любых условиях. Хотелось бы как раз через лет десять уйти и заняться чем-то более созидательным.