Черная пресса

Уже каждый второй украинец, по итогам прошлого года, не доверяет отечественным СМИ. Виноваты не только журналисты, но и политики, а также читатели, которые хотят сенсаций, а не аналитики

Максим Бутченко

32‑летняя киевлянка Виктория Кокорина, работающая в сельхозкомпании, выработала особый способ чтения новостей: она не реагирует на первые сообщения СМИ о каких‑либо скандалах, а ждет, пока появятся другие мнения на эту же тему. И лишь затем Кокорина, сверившись с несколькими источниками, складывает собственное отношение к событию. “Вот тогда уже и становится ясно, правда в исходной новости или нет”,— рассказывает киевлянка.

Подобное осторожное отношение украинцев к отечественным СМИ в последнее время стало массовым явлением. Если в апреле 2012‑го, по данным опроса КМИС, медиа не доверяли 28,3 % населения, а доверяли 40,5 %, то в конце прошлого года пропорция кардинально изменилась, словно отразившись в зеркале: 45 % респондентов не верят СМИ, и лишь 26 % им доверяют.

Перелом произошел в 2015‑м — именно тогда баланс доверяю/не доверяю стал отрицательным. А в ушедшем году ситуация усугубилась: разрыв в пользу недоверия резко вырос — с 6 % до 19 %. И теперь уже почти каждый второй житель страны может сказать в адрес прессы и телевидения: “Не верю!”

Эксперты уверены, что в основе этого неприятного для отечественных журналистов явления лежит сразу несколько факторов. Это и информационные войны с Россией, проходящие на фоне реальной войны на востоке, и политическая борьба олигархов-собственников СМИ. Да и среди самих журналистов часто происходят публичные конфликты.

Но Украина в данном случае не уникальная, а идет в фарватере мировых лидеров: во многих странах аналитики отмечают схожий тренд — усугубление кризиса доверия к СМИ.

На этой волне вырос спрос на то, что теперь целенаправленно ищет киевлянка Кокорина,— альтернативные источники информации. Именно поэтому, по мнению политолога Петра Олещука, партии и политики не только открывают в соцсетях свои страницы, но и наводняют их ботами и проплаченными блогерами — именно туда, в соцсети, все чаще идут за альтернативой потребители информации. И попадают в уже расставленные ловушки. “Людьми теперь легче манипулировать, создавать фейковые новости и направлять общественный гнев куда нужно”,— уверен Олещук.

Лиана Новикова, научный сотрудник КМИС, впечатлена темпами, с которыми соотечественники разочаровываются в массмедиа.

Этот процесс начался в 2015‑м — именно тогда исследователи зафиксировали: процент тех, кто не доверяет СМИ, впервые за последние годы превысил долю тех, кто все еще считает медиа достоверным источником информации. В прошлом году чаши весов и вовсе резко качнулись в пользу недоверия.

У этого процесса есть даже физическое воплощение. О нем рассказывает Оксана Романюк, исполнительный директор Института массовой информации (ИМИ). Если в 2013‑м и 2014‑м на журналистов нападали в большинстве своем сотрудники правоохранительных органов и госчиновники, то начиная с 2015‑го главными обидчиками работников массмедиа стали обычные люди.

Негативный имидж журналистики частично сформировался из‑за войны на востоке — противоречивая информация с линии фронта зачастую оспаривалась не только мощными информационными атаками со стороны российских медиа, но и собственными чиновниками либо активистами.

Впрочем, еще более губительными стали действия собственников ряда крупнейших медийных площадок, прежде всего телеканалов. Именно они, по мнению экспертов, превратили журналистов в бойцов за собственные интересы. Позиция мультимиллионера Дмитрия Фирташа и его партнера Сергея Левочкина, одного из лидеров Оппоблока, нашли свое явное отражение в информационной политике принадлежащего им телеканала Интер. Противостояние миллиардера Игоря Коломойского с правительством и главой государства также отразилось на контенте программ и сюжетов подконтрольного владельцу Привата 1+1. А принадлежащий Петру Порошенко Пятый канал занял откровенно пропрезидентскую позицию.

Все это, по словам Романюк, заставило телеаудиторию сомневаться даже в простой информации, высказанной в новостях. Тем более что уровень так называемой джинсы — заказных материалов, выглядящих не как реклама, а как редакционный контент, уточняет исполнительный директор ИМИ, все еще высок.

При этом высшие руководители страны и видные политики, как констатируют эксперты ИМИ, не брезговали публично обвинять журналистов во всех грехах, обзывать их и унижать. Что тоже подрывает доверие населения к прессе.

Сказался и глобальный фактор, уточняет политолог Владимир Фесенко,— тотальное недоверие украинцев ко всем государственным и общественным институтам, во всю силу проявившееся в 2016 году.

Впрочем, социолог Ирина Бекешкина, директор фонда Демократические инициативы, видит в падении доверия к СМИ и позитив — мол, это отображение разнообразия мнений. Таким образом создается более полная картинка происходящего, чем, скажем, на российском телевидении, где все придерживаются одной точки зрения.

Романюк уточняет, что в украинских реалиях этот плюрализм достигает порой катастрофических масштабов. “Недавно была в Ужгороде: там 100 местных городских сайтов. Подумайте только — 100! И у каждого своя правда. Вот как людям в этом разобраться?” — говорит она.

Американский журналист Ян Бетсон, услышав, что НВ интересует тема недоверия к прессе, реагирует фразой: сейчас это одна из самых больших проблем Соединенных Штатов.

Уровень позитивного отношения к СМИ в Штатах нынче самый низкий, начиная с 1972 года,— к таким выводам пришли эксперты американского института общественного мнения Gallup. И если в начале 1970‑х к прессе относились позитивно 72 % американцев, то сейчас — лишь треть.

Среди обычных граждан, рассказывает Бетсон, усиливается осторожное отношение к ведущим изданиям. Местные аналитики связывают этот процесс с финансовым кризисом 2008 года. “Ни СМИ, ни отдельные журналисты не говорили тогда о надвигающемся кризисе, наоборот, вещали, будто все нормально. Это подорвало основы хорошего отношения к прессе”,— говорит журналист.

Последняя президентская кампания в США лишь усугубила положение дел. В этот период во множестве различных изданий появлялась непроверенная информация, в которую американцы довольно легко верили. Одним из примеров стал так называемый Pizzagate — широко освещавшаяся в прессе новость о том, что влиятельные сторонники Хиллари Клинтон связаны с тайной организацией педофилов. Последние якобы держали детей в подвале пиццерии и там их истязали. “Люди настолько в это верили, что один мужчина пошел с автоматом “освобождать” этих детей. Как оказалось, в той пиццерии даже подвала нет”,— говорит Бетсон.

Тимофей Милованов, профессор Питсбургского университета, добавляет: современные американские СМИ находятся в погоне за сенсацией, конкурируя с соцсетями за читателя.

В итоге часть американцев, мол, нынче рассуждает так: если СМИ начинают перепечатывать и обсуждать Твиттер новоизбранного хозяина Белого дома Дональда Трампа, то зачем читать СМИ? Ведь можно же подписаться на Твиттер напрямую. “При этом Трампу можно не доверять. Но и доверять СМИ, которые перепечатывают Трампа, становится как‑то сложно”,— говорит Милованов.

По другую сторону Атлантики — в Европе — дела обстоят немногим лучше. Нидерландская журналистка Ева Цукер полагает, что голландские читатели и зрители тоже подвержены всяческому манипулированию. И потому с упоением читают местный сайт Geenstijl, публикующий непроверенную информацию. Из-за этого какими бы взвешенными ни были многие нидерландские СМИ, доверие к ним невысоко. Опрос Статистического управления Нидерландов (CBS) показывает: из всех общественных институтов голландцы верят меньше лишь церкви. “А некоторые политики еще и подогревают это недоверие к медиа”,— говорит Цукер.

В Польше — схожие настроения. Местная социологическая служба CBOS опубликовала данные, согласно которым уровень недоверия к телевидению в стране возрос с 34 % в 2002 году до 50 % в 2016‑м. Причину Томаш Пехаль, польский политический эксперт, видит в многолетнем разделении национального политикума. Мол, еще с начала 1990‑х в нем произошел раскол: часть его представителей требовали жесткого отношения к бывшей коммунистической элите, а их оппоненты пошли на соглашение с бывшими партбоссами. Схожим образом разделились и СМИ. Соответственно, и все последующие реформы обе группы оценивают по‑разному. “Нейтральным полякам нечего читать и смотреть: у нас есть только два мнения и больше ничего,— говорит Пехаль.— Из-за этого появляется недоверие к СМИ в целом, независимо от партийной окраски”.

В сложившейся ситуации каждый читатель и зритель попытается выбрать себе именно тот канал информации, которому он относительно доверяет. Об этом говорит Фесенко, добавляя, что в итоге СМИ атомизируются в разных нишах. Вслед за этим схожий процесс произойдет и в обществе. “Каждый станет транслировать (и уже транслирует) свою истину, а значит, сложнее будет добиться общественного консенсуса”,— говорит эксперт.

Милованов уверен: украинской прессе стоит поработать над собой, чтобы вернуть благосклонность читателей и зрителей. Профессор Питсбургского университета выступает за максимально прозрачное финансирование массмедиа. И рост качества материалов вкупе с компетенцией авторов. “Я хотел бы видеть меньше эмоций и сенсаций, а больше глубины, фактов и выводов, сделанных на основе данных”,— говорит он.

Романюк же считает, что украинским журналистам стоило бы выработать определенные стандарты. В таком случае появится цеховая солидарность, правила и нормы. И читателям-зрителям станет проще доверять массмедиа. “Ведь тогда яснее будет видно, что есть черное, а что — белое”,— говорит Оксана Романюк.

Впрочем, ожидать светлого будущего для СМИ, по ее мнению, не приходится. Мол, мировые тенденции сведутся в итоге к тому, что большая часть населения станет читать сайты-агрегаторы, перепечатывающие новости из различных источников без разбору. И лишь некоторые, самые продвинутые, останутся верны нормальным СМИ.

Первый тип читателей, уверена Романюк, между новостями о ягодицах американской дивы Ким Кардашьян без проблем прочтут 50 фейков — ложных сообщений. А второй тип — средний класс и те, кто принимает решения,— станут старательно искать аналитику. “В итоге пустых и лживых новостей будет много. А аналитики, к сожалению, мало”,— прогнозирует Романюк.