Зона отчуждения

При ближайшем рассмотрении фавелы Рио‑де-Жанейро, пристанище бедняков и преступного мира, оказываются уникальным образчиком самоорганизации со своими властью, законами и даже системой образования

Анна Балент

Решение о походе в фавелы Рио‑де-Жанейро принималось в течение суток и далось довольно непросто. Ведь все туристические ресурсы настоятельно рекомендуют этого не делать. А мне совсем не хотелось упустить возможность увидеть самую известную и малоизученную часть Рио. Поэтому я гнала мысли о том, как могут вести себя жители трущоб, если вдруг встречают на своем пути белого туриста с самыми добрыми намерениями и смартфоном.

В результате мы отыскали гида, который утверждал, что на 100% гарантирует нам безопасность, договорились с ним о месте и времени встречи и отправились в Росинью, одну из фавел Рио с населением 150 тыс. человек. Стариков здесь немного: 35 тыс. жителей — дети и подростки, 85 тыс.— молодые люди в возрасте до 35 лет. Те, у кого есть работа, трудятся в Рио, причем около 8 тыс. местных — это обслуживающий персонал в дорогих заведениях Копакабаны.

По моему убеждению, все эти бразильские самозастроенные трущобы возникли из‑за ненужности людей своему государству. Здесь строят домики из подручных средств неблагоустроенные приезжие, местные рабочие, бродяги, криминалитет и прочие яркие представители социума.

И пусть в мире набирает силу искусственный интеллект и кто‑то вынашивает планы по колонизации Марса, в фавелах ничего не меняется — разве что их количество. Сегодня в Рио их не один десяток, а делятся они на социализированные и “дикие”. Социализированные — это те, куда власти ввели войска, провели зачистки от наркокартелей и оповестили о том, что фавела неопасна. Таких в Рио четыре или пять. “Дикие” — это те, в которых избегает появляться даже полиция. Таких десятки.

В назначенный час мы встретились с нашим гидом Пауло у станции метро, в ста метрах от которой берет начало главная улица фавелы Росинья. Пауло, темнокожий весельчак лет 50, вырос в этой фавеле, то есть знаком практически со всеми ее жителями и даже был долгое время председателем одной из восьми самообразованных общин Росиньи.

Спрашиваю его осторожно:
— Снимать по пути можно?
— Сколько хочешь! — Пауло смеется, демонстрируя блестящие белые зубы.— Ничего не бойся — ты же со мной.

Лабиринт так называемых улиц не поддается логике: через каждые несколько метров поворот, пролет вверх, тупик, ступеньки вниз, подворотня, снова поворот — и я уже не вижу солнечного света, хотя на улице нещадная жара и солнце в зените.

— Пауло, если ты меня сейчас вдруг бросишь — я никогда не найду дорогу назад. Просто знай об этом, ладно?
Пауло укоризненно оборачивается, смотрит на меня и качает головой:
— Даже не думай об этом и не говори мне такое!

Домики фавел вырастают над головой в несколько рядов и похожи на многоэтажные пчелиные соты. Расстояние от стены до стены — около полутора метров. Местами, чтобы разойтись со встречными людьми, нужно прижаться к стене и уступить дорогу. Я думаю о том, как быть, если понадобится скорая: например, если кому‑то плохо, как его вынести из этого лабиринта? Или если пожар? Как сюда протянуть воду или пригнать пожарную машину? От мыслей о неминуемых несчастьях мне становится страшно куда больше, чем от осознания того, где именно я сейчас нахожусь.

ЭТО НЕ МАНХЭТТЕН: Больше всего людей обитает в нижней части Росиньи

Тем временем Пауло уверяет, что в фавелах безопасно. Он водит сюда всех желающих и чаще всего — европейцев. В отличие от бразильцев и американцев, они легко соглашаются на такую авантюру.

— Они — как ты, Анна. Спрашивают: “Это безопасно?” Я отвечаю, что да, и им этого достаточно. Они мне верят и идут. А бразильцы могут 30 раз созваниваться, договариваться, уточнять подробности, волноваться и в итоге отказаться от экскурсии.

Внимательно смотрю под ноги, чтобы не споткнуться: понятия “дорога” или “тротуар” в этих кварталах нет. Пятнами залитый бетон сменяется гравием, а затем — канавками для стока воды, порогами и порожками, внезапными ступеньками вверх или вниз. Что же касается канализации, то местные утверждают, что все стоки с фавел, расположенных на склонах гор, устремляются в воды Атлантического океана, аккурат возле Копакабаны и прочих волшебных пляжей Рио.

А вот водопровод здесь точно есть. Пауло гордо указывает нам на сооружение из ячеек с работающими насосами у входа в фавелу:
— Я построил эту станцию, чтобы у людей была вода. И она работает. Правда, работает всегда, потому что никто не знает, как ее выключить,— хохочет гид.

Вместе с Пауло нас сопровождает Бруна — яркая, но скромная бразильская девушка 20 лет, которая родилась и выросла в фавелах. Она смотрит на свое будущее трезво и с готовностью использовать любой шанс ради другой жизни. Прилежная ученица Пауло, Бруна учит английский и усердно развивает его идею фавела-туров, усматривая свои перспективы именно в этом.

За спиной у Бруны колледж и часы изнурительных экскурсий по Росинье вместе с Пауло в любой день. У нее любящая семья, красивый парень и довольно активный аккаунт в Фейсбуке.

Ее вполне сносный английский — большая редкость для жителей фавел. Здесь говорят только по‑португальски, а испанский даже игнорируют.

Росинья, расположенная на всем склоне горы, огромна, а подниматься вверх в такую жару крайне тяжело. Пауло предлагает взять местное внутреннее мототакси, и за небольшую доплату местные парни вывозят нас на верхние ярусы фавелы. Оказывается, в Росинье есть не только мототакси, но и специальные маршрутки, которые не выезжают за пределы фавелы и курсируют только между ее верхним и нижним регионами по расписанию.

Верхние ярусы фавелы спокойны и восхитительны. Здесь мало людей, и отсюда открывается невероятной красоты вид на зеленые окрестности, синее море и на весь Рио. И все же верхняя часть фавел считается куда менее престижной — до метро приходится добираться довольно долго.

Во всей Росинье около 60 тыс. домов. В каждом живут минимум три человека.

— Государство — если говорить об официальной статистике — намеренно занижает число проживающих в фавелах, чтобы не решать эту проблему: дескать, не такая она и большая,— объясняет Пауло.— На самом деле реальные цифры превышают статистические в несколько раз. Правительство периодически бросается решать проблемы фавел, но их метод всегда одинаков — зачистки и рейды, которые никому не нужны и ничего не меняют в жизни обитателей фавел.

В ФАВЕЛЕ ВСЕ СПОКОЙНО: Пауло владеет английским и водит по Росинье экскурсии для смельчаков. Также он уверяет, что здесь абсолютно безопасно

Я вижу на стене цветную листовку, которая призывает здешнюю молодежь: "Подумай о будущем!" Этот призыв в таком месте смотрится как откровенная издевка.

Мы спускаемся вниз с горы по вьющимся улочкам, мимо магазинов, торгующих чем угодно, медпунктов, детских садов, школ. Все это организовано местными жителями. В Росинье есть даже свои местные органы власти — ее жители умудряются самоорганизовываться в таких хаотичных условиях и решать все проблемы своими силами.

— Пауло, а люди, которые живут в таких ужасных условиях, часто ругаются между собой? — спрашиваю я.
Гид спокойно смотрит на меня и произносит свою любимую фразу:

— Здесь безопасно!

Пауло рассказывает, что жил четыре года вообще без дверей: все забывал поставить, да и не было надобности — в фавеле никто никогда не возьмет чужого. Двери понадобились, когда ввели войска, а полиция начала проводить облавы и рейды. Пауло уверен, что полиция тут совершенно не нужна и ничего не решает, потому что все держится на внутренних законах.

— А наркотики? — не успокаиваюсь я.— Тут же везде наркоторговцы у вас.

Пауло выдерживает паузу и произносит философски:

— А где нет наркоторговцев, Аня?

Приблизительно через час в одном из секторов Пауло попросит снимать осторожно. “Здесь как раз живут наркодельцы, и если им что‑то не понравится…” — он не договаривает, а мы убираем телефоны подальше.
Часом позже, уже на выходе, навстречу нам спокойно идет мужчина с двумя пистолетами. Просто идет домой человек, а увидев наши изумленные лица, здоровается с Пауло, опускает глаза и ускоряет шаг.

— Я его знаю, он хороший парень,— уверенно говорит наш гид.

Наше появление у одних жителей вызывает улыбку и желание поздороваться, а у других — недоверие и настороженность. Некоторые отворачиваются от телефона, некоторые, наоборот, стараются попасть в кадр. Видно, что к белым туристам здесь уже почти привыкли.

Пауло похож на султана, который делает обход гарема. Он прикасается почти ко всем встречным — в мужских рукопожатиях и дружеских объятиях. Он целует детей, гладит глазами по видимым округлостям всех женщин, вслух говорит им: “I love you”. Он кокетничает практически с каждой, и с каждой у него “амор”.
С одной пышной дамой мы задержались дольше других и особенно долго слушали ее театрально-укоризненную тираду в адрес Пауло. Даже без знания португальского все ясно: “Вы только посмотрите, какой стервец, говорил “люблю, шубу куплю”, а где любовь? Где шуба?!”

— Пауло, тебе не стыдно обманывать женщин?

Он хохочет в ответ:

— Когда я говорил, что люблю, то не знал еще, что у нее шестеро детей. Но я не хочу шестерых детей — я хочу только ее одну!

Пауло все знают, приветствуют и определенно уважают. Ведь почти все инновации и отдаленные признаки прогресса в Росинье появлялись по его инициативе и его усилиями. Так, он договорился с правительством, что в фавелу будет проведена канатная дорога. Стройку даже начали, но потом заморозили, и незаконченное сооружение стоит в начале фавелы немым памятником государственному равнодушию.

ОТЛИЧНЫЙ ВИД: В верхних ярусах фавел спокойно и малолюдно

Также по инициативе Пауло у метро при входе в фавелу появился рынок, а это дополнительные рабочие места для здешних жителей.

— Когда я добился, чтобы сюда провели электричество, люди меня чуть не убили — теперь же нужно было оплачивать счета! Но со временем привыкли и успокоились, прочувствовали преимущества. Раньше ведь здесь все пользовались горелками и керосиновыми лампами. Поэтому периодически вспыхивало много пожаров, ведь дома строили из дерева или из чего придется, так что они сгорали за считаные секунды. А сейчас намного лучше — почти все дома кирпичные.

Глядя на окружающую архитектуру, я плохо понимаю, как эти дома могут быть пригодны для жизни и почему они не обваливаются. Ведь нет проекта, нет геодезистов, которые бы изучили почву и дали добро на застройку. А тысячи маленьких сарайчиков растут, как грибы, буквально друг на дружке.

— У нас все хорошо держится и ничего не падает,— уверенно говорит Пауло.

Он имеет в виду не только постройки, но и внутреннее устройство. По его словам, концепция фавел — люди для людей, где каждый не только спасает сам себя, но и помогает друг другу. Иначе — не выжить. Именно негласная круговая порука — главное правило для всех обитателей этого города в городе. Система в системе, которая поддерживает сама себя.