Русские не сдаются

Фиктивные сделки с казенными миллиардами и подтасовки в списках собственников помогают российским компаниям избегать санкций, а Кремлю — утверждать, что даже ограничения не отпугивают международных инвесторов от лакомых активов родом из России

Иван Верстюк

В декабре прошлого года правительство России заявило, что стена санкций, выстроенная против этой страны США, ЕС и рядом других государств, дала трещину. Ведь крупные международные структуры из Швейцарии и Катара приобрели пакет акций госкомпании Роснефть — одной из тех структур, что давно и прочно обосновались в санкционных списках.

И хотя эксперты уверены, что сделка фиктивна, за последнее время российские бизнесструктуры действительно научились обходить международные ограничения. В этом им активно помогает Кремль.

С начала введения санкций малоизвестный российский банк Открытие резко — в пять раз — нарастил активы. И занял долю в 4% в банковском секторе РФ.

В рост финучреждение пошло после того, как получило от российского центробанка (ЦБ) кредиты на $21 млрд. Да и минфин РФ помог — сделал в 2015‑м в его капитал безвозмездный взнос в $1 млрд. Принадлежащий государству банк ВТБ также выдавал Открытию кредиты, а затем стал владельцем 10% его акций. Более того, источники НВ говорят о том, что еще 60% находится у ВТБ в залоге по кредитам.

Российские госструктуры щедры не просто так: с помощью частного Открытия, не подпадающего под действия международных ограничений, Кремль пытается обойти санкции, наложенные на Россию Штатами, Евросоюзом и рядом других государств после аннексии Крыма и вторжения на Донбасс. “Это очень крупный банк и легко может использоваться в государственных схемах”,— отмечает Сергей Алексашенко, старший научный сотрудник Brookings Institution и бывший замминистра финансов РФ.

У истоков быстрорастущей структуры стояли Вадим Беляев и Борис Минц. Первый известен тем, что ездил в московском метро с чемоданами наличности в период ваучерной приватизации 1990‑х. Второй был помощником Анатолия Чубайса, архитектора этой самой приватизации. В 2006‑м партнеры купили банк Щит и, опасаясь неловкостей при англоязычной транслитерации названия, дали ему нынешнее имя.

В последние годы Минц вышел из состава акционеров, зато туда пришли крайне серьезные игроки: ВТБ, пенсионный фонд Лукойла, близкий к Владимиру Путину миллиардер Александр Мамут и ряд других структур.

ЦБ фактически сделал Открытие центром консолидации национальной банковской индустрии, подчеркивает в разговоре с НВ Илья Юров, соратник опального российского миллиардера Михаила Ходорковского и бывший акционер банка Траст. Последний Открытие агрессивно поглотило в 2014‑м вместе с активами еще семи банков. Причем помогал в этом детищу Беляева—Минца ЦБ.

С того же примерно времени, то есть с середины 2014‑го, Открытие, по данным Юрова, финансирует выплаты находящейся под санкциями госкомпании Роснефть перед иностранными кредиторами. У последней — десятки миллиардов долларов внешней задолженности. Российская деловая газета Ведомости предполагает, что именно Открытие может стоять за выкупом бондов Роснефти более чем на $10 млрд.

Банк тратил деньги ЦБ и на выкуп евробондов, выпущенных российским правительством. Кроме того, Открытие привлекло на глобальном рынке $500 млн, выпустив долговые бумаги. И, по словам источников, продолжит делать это. “Все привлеченные средства будут, очевидно, направляться на финансирование субъектов санкций для нейтрализации их эффекта”,— прогнозирует Юров.

Банк не только стал инструментом привлечения валюты для российских госструктур, но и позволил акционерам неплохо заработать. Кредиты ЦБ Открытие получало под 2,5%, а вкладывало их в российские ценные бумаги под 7,5%. Так, в 2015‑м банк скупил $11,4 млрд (из общих $12 млрд) суверенных евробондов РФ с погашением в 2030 году. “Эта покупка, очевидно, совершалась в интересах РФ — чтобы сделать привлекательным для инвесторов новый выпуск облигаций”,— говорит Юров.

Так и произошло. В 2016‑м минфин России разместил два выпуска евробондов. И если первый на 80% выкупили российские банки, то второй на 70% скупили американские и европейские фонды.

Рубен Аганбегян, владеющий 8% акций Открытия, подчеркивает: сделка с российским госдолгом была сугубо рыночной. “Все инвесторы повернулись к нашей стране спиной и сказали, что не хотят иметь с ней больше дела,— говорит он.— Но сейчас многие жалеют о том, что они не сидели в терминале Bloomberg, скупая российские евробонды”.

В декабре прошлого года российские власти с гордостью заявили о том, что международные санкции дали трещину: 19,5% акций подпадающей под них Роснефти приобрели внешние инвесторы. Мол, за €10,5 млрд долю в госкомпании купили швейцарский сырьевой трейдер Glencore и Катарский государственный инвестфонд.

Правда, в Glencore позже за­явили, что сумма сделки составила €10,2 млрд.

Неожиданная решительность инвесторов, презревших запреты, по мнению аналитиков, объясняется тем, что никаких денег они не платили. Накануне сделки Роснефть привлекла на внутреннем рынке $9,4 млрд в долг, и, судя по всему, сама и выкупила собственные акции через посредников — Glencore и Катарский фонд, чтобы показать миру заинтересованность международных инвесторов в российских активах.

Этой версии придерживается российский экономист Владислав Иноземцев, научный сотрудник Школы международных отношений Университета Джонса Хопкинса: мол, произошла полностью фиктивная сделка, проплаченная деньгами центробанка.

О том же говорит и Владимир Милов, бывший заместитель министра энергетики России. “Так или иначе на покупку пакета сработали все те же российские деньги, и “нахождение крупного иностранного инвестора” — это преувеличение”,— подчеркивает он.

Алексашенко из Brookings Institution уточняет: доказать эту схему пока что сложно. Скорее всего, Роснефтегаз, который владеет Роснефтью, или какие‑то банки использовали облигации добывающей госкомпании для получения денег в ЦБ. За них и выкупили долю в 19,5%. Экономист добавляет: формально санкции не нарушались, ведь те запрещают покупку новых акций Роснефти. А в данном случае, мол, формально были проданы старые бумаги. “Хотя это, конечно, смешно”,— заключает Алексашенко.

По мнению Крейга Пирронга, профессора финансов и энергетических рынков Хьюстонского университета, схема была несколько иной. Glencore и Роснефть связывают давние крупномасштабные финансовые отношения. И в 2013–2015 годах последняя набрала предоплат у швейцарцев в счет будущих поставок на сумму до $5 млрд. В итоге возник долг, залогом по которому выступили акции,— они и перешли Glencore. Подобную задолженность в международном финансовом праве считают деривативом, то есть производным финансовым инструментом. А они исключены из санкций, заключает Пирронг.

В любом случае реального стратегического инвестора на госпакет Роснефти так и не удалось найти, резюмирует Милов. Даже китайские и другие азиатские нефтегазовые компании на предложение не клюнули, потому что в российских условиях миноритарные пакеты акций не дают реальных прав на управление, особенно в стратегических госпредприятиях, которые находятся в санкционном списке. Поэтому Кремль и разыграл схему с Glencore.

Российские квазигосударственные компании выдумывают собственные методы обхода санкций. Контролируемый окружением Путина банк Россия, находящийся в черных списках, переписал принадлежащие ему акции страховой компании Согаз на “дочку” этой же структуры и таким образом вывел ее из‑под действия ограничений на привлечение капитала.

А ВТБ сделал то же самое с акциями подконтрольного ему кипрского RCB — совладельцами этого финучреждения формально стали его менеджмент и уже упомянутое Открытие. Кроме того, госбанк так структурировал собственные иностранные активы, что, к примеру, ВТБ-Австрия оказался вне санкций, хотя он — прямая “дочка” санкционного финучреждения. “Это загадка, ведь дочерний ВТБ-Армения под санкции подпадает”,— говорит Алексашенко.

Энергетическая компания Новатэк друга Путина Геннадия Тимченко пытается привлечь долговое финансирование в размере €1 млрд в Японии, надеясь, что там, в отличие от США или ЕС, не побоятся нарушить санкционный режим.
Тимченко еще и пытался переписать свои активы на гражданина Швеции Свена Олсона. Однако американский минфин распространил санкции и на шведа, обвинив российских олигархов в попытках обойти наложенные ограничения, за что им грозят будущие штрафы и, возможно, ужесточение действующего режима.

Еще один путинский друг — миллиардер Аркадий Ротенберг, который в 2014‑м попал под санкции США и ЕС,— переписал весь свой бизнес в строительном, химическом и банковском секторах на сына. Потому что на отпрыска санкции не распространяются.

Алексашенко рассказывает, что говорит с американцами, которые занимаются режимом санкций. Те, мол, следят за действиями Ротенберга и Тимченко и думают, расширять ли санкции на приближенных к ним лиц. А так как риск прямого обхода санкций слишком велик, госведомства Штатов настроены нещадно за это наказывать — вплоть до многомиллиардных штрафов.

Однако по состоянию на сегодня санкции не очень эффективны, добавляет Алексашенко. Они работают, но эффект от них, по сравнению с 2014‑м, стал заметно меньше.

Деньги России нужны постоянно, и Кремль не дремлет, придумывая все новые схемы обхода санкций. “Но с этим [со схемами] можно и нужно бороться”,— заключает банкир Юров.