Обед с Машей Ефросининой

Знаменитая теледива за тыквенным супом рассказывает о телевидении ее мечты и вспоминает, как вместе с мужем заполняла е-декларацию

Екатерина Иванова

Для обеда с НВ телеведущая Маша Ефросинина выбирает столичный ресторан Любимый дядя. С получасовым опозданием она почти вбегает в зал.

— Решила заехать домой переодеться, и это было ошибкой,— извиняется в пятый раз Ефросинина, присаживаясь за стол.— У меня маленький сын, два года, и он меня никак не хотел отпускать.

Она заглядывает в меню и довольно улыбается: “Здесь еда для таких конченых, как я”.

Ефросинина всерьез увлечена здоровым образом жизни и правильным питанием. “Везде тыквенные супы со сливками, а тут — на кокосовом молоке”,— одобрительно комментирует она меню.

Лицо Ефросининой, как и ее характерная манера говорить, знакомы всей Украине. За 18 лет на телевидении она работала на рейтинговых Интере, ICTV и Новом канале, причем на последнем была ведущей более десяти проектов. Среди них — Фабрика звезд, Украина слезам не верит, Мрії здійснюються и авторский проект Шоуmastгоуон, который Ефросинина называет своей самой большой профессиональной сатисфакцией.

В 19 лет она уже была знаменитостью: все началось с утреннего шоу Подъем, которое Ефросинина вела в паре с Юрием Горбуновым. “Пять лет в прямом эфире каждый день,— вспоминает она то время.— Нет жанра, которого я теперь боюсь”.

В 2002 году проект, который стал для Ефросининой профессиональным трамплином, получил статуэтку Телетриумф, и с тех пор полстраны — от простых телезрителей до боссов больших каналов — называют ее среди лучших телеведущих Украины.

Здрасьте,— шутливо приветствует Ефросинина подошедшую официантку и с напускной строгостью интересуется: — А чего вы к нам не подходите?

Впрочем, быстро заказывает тыквенный суп и долго — чай, подробно рассказывая, какой именно она любит.

Официантка удаляется, а мы продолжаем разговаривать. Ефросинина рассказывает, что сейчас сотрудничает с благотворительным фондом Твоя опора, который помогает пяти детским домам и двум медучреждениям — Институту Амосова и Институту педиатрии и гинекологии. За 2016 год фонду удалось собрать 4 млн грн.

При этом Ефросинину удивляет внутренняя конкуренция и даже конфликтность в сфере благотворительности.

— Для меня это абсолютный шок,— признается теледива.— Я думала, что только в шоу-бизнесе так — когда говорят в спину и за глаза. А оказывается, в таком благом деле это тоже есть.

Заметно, что эта сторона благотворительности Ефросинину по‑настоящему тревожит: сейчас в ее жизни злословия больше, чем когда‑либо.

— Мне в Инстаграме под постом о том, что мы собрали тысячу подарков к Новому году для детей из детдомов, пишут: “Сука, а чого не до Миколая [подарунки], чого ти вітаєш дітей з Дідом Морозом, символом країни-агресора?”

Подобные нападки Ефросинина называет отголоском Крыма, откуда она родом.

— Давно там были последний раз? — интересуюсь я.

— В начале 2013 года.

Для Ефросининой, которая уже 20 лет живет в Киеве, аннексия полуострова стала “потерей близкого человека”. Там у нее похоронены отец, бабушка и дед. Ее саму не пустили в Крым, когда она ехала навестить могилы родных. “Завернули, сказав, мол, лети обратно, если не хочешь, чтобы сейчас тебя закрыли за то, что трындишь много в своих соцсетях и интервью”,— вспоминает разговор на границе с людьми, которые назвали себя представителями спецслужб. Растерявшаяся Ефросинина тогда даже не уточнила, спецслужбы какой страны они представляли.

Причем она рассказывает, что все ее друзья и родственники, оставшиеся в родной Керчи, за последние два с половиной года ни разу не сказали, что стали жить хуже.

— Когда произошла аннексия, мой покойный дедушка кричал: “Наконец‑то, внученька, у тебя русский дед”. Мои дальние родственники с удовольствием наблюдают, как строится тот самый вожделенный мост.

— Откуда у крымчан такая любовь к России? — спрашиваю я.

— Крымчане всегда ждали, что кто‑то придет и обогреет их. И будет дождь из денег. И когда их мечту воплотили — пришли, дали, построили,— они обрадовались.

— Не боитесь обвинений в “ватничестве”? — спрашиваю я.

— Я пережила маленькую смерть,— вспыхивает Ефросинина.— Я приняла то, что вижу. А что мне нужно было делать? Ехать к своему 80‑летнему дедушке и говорить: давай я сейчас изменю твое сознание, а потом включу камеру, и ты скажешь, что настоящий украинец?

Моя собеседница признается, что невероятно устала от обвинений в “зраде”. Зачастую люди, постоянно демонстрирующие свой патриотизм и разговаривающие исключительно “вишуканою українською мовою”, на поверку оказываются двуличными, а некоторые в разгар войны даже едут сниматься в российских сериалах.

— Я говорю на родном языке, знаю в совершенстве украинский, родила здесь обоих детей, спасаю до 6 тыс. украинских детей в год. Пускай говорят что угодно.

В этом году Ефросининой пришлось выдержать еще одно испытание публичностью. Так как ее муж Тимур Хромаев возглавляет Национальную комиссию по ценным бумагам и фондовому рынку и является госчиновником, у супругов возникла необходимость в заполнении е-декларации.

Показать семейный кошелек оказалось психологически непростой задачей, признает телеведущая. “А вам легко было бы?” — тут же спрашивает она меня.

— А что было самым сложным?

— Осознать, почему я должна это делать,— говорит она.— Я что, украла? Или мой муж? Почему мы обязаны?

“Это должны сделать в первую очередь те, кто воровал, кто не может эти деньги объяснить, а мы с тобой без отпусков живем годами,— пересказывает она свой разговор с мужем.— Пускай делают те, у кого мешки денег за дверями стоят, они же все равно их не покажут”.

В результате супруги вписали в декларацию 8 млн грн на банковских счетах, около 3 млн грн наличными, недвижимость в Киеве, участки земли в Киевской области, предметы искусства, ювелирные украшения от громких брендов, часы Rolex и Bulgari, а также несколько автомобилей — BMW, Land Rover и Mitsubishi. Ефросинина легко объясняет свой достаток: она всегда хорошо зарабатывала на телевидении, впрочем, как и ее муж, который до госслужбы был инвестиционным банкиром

— Когда муж увидел, что у меня уже едет крыша от заполнения декларации, он сказал: “Зато ты будешь первым представителем шоу-бизнеса, который покажет свои доходы, дашь хороший пример другим”. Хотя мой пример, похоже, никого не вдохновил. А сколько фиктивных разводов было из‑за деклараций, вы знаете? А вы говорите, "ватница",— с досадой заключает Ефросинина.

Я решаю сменить тему и спрашиваю, можно ли говорить, что телевидение для Ефросининой осталось в прошлом?

— Наверное, со стороны так и выглядит, но это не так. К сожалению, я сейчас в том состоянии, когда уже не смогу вести то, что вела,— легкомысленные увеселительные программы. Я их люблю, они меня сделали, за них меня любят люди. Но я мечтаю о мощном, ярком, масштабном телешоу, где я смогу применить весь свой опыт. Вот я и жду его, как невеста, которая ждет принца на белом коне.

Какие главные проблемы телеиндустрии? — интересуюсь я.

— Деньги,— не задумываясь отвечает телезвезда.— Телеканалы — это частные предприятия, которые должны зарабатывать деньги. Делать это в нищей стране нереально. Сейчас это убыточная история. У телевизионщиков — производителей большого контента — просто петля на шее. Я помню времена, когда можно было придумать проект, позвать в него мировую звезду, чтобы утереть нос конкурентам. Был азарт, я еще помню его привкус. Сейчас же все риски сведены к нулю.

Ефросинина понимает, как теперь непросто приходится зрителю из‑за обилия негатива на экране.

— И ничего мы с вами пока с этим не сделаем,— эмоционально признает она.— Вот и я хочу рассказывать с экрана, что мир прекрасен и что можно все брать в свои руки и менять сейчас. Но скорее всего я получу первые 100 плевков в экран, а на 101‑й, может быть, захвачу кого‑то. Вот эти 100 плевков ни один телеканал не может себе сейчас позволить.

— А вы верите, что на украинском телевидении можно создать серьезный продукт, который бы приносил деньги? — спрашиваю я.

— Ну, я же оптимист,— тяжело вздыхает Ефросинина.

Она и правда верит в перемены, когда на смену песенным шоу придут новые проекты, цель которых — показывать человечность публичных людей, как они мыслят, как рассуждают на любые темы — от бытовых до самых сложных.

— То, что делает Опра Уинфри? — уточняю я.

Ефросинина задумывается на несколько секунд, мечтательно глядя в окно: “И Опра, и Элен Дедженерес, да даже тот же Carpool Karaoke [британская музыкально-юмористическая передача, которую ведет популярный комик Джеймс Корден].

Пока мы беседуем, гости ресторана, услышав знакомый голос, понемногу оборачиваются. Некоторые здороваются. Ефросининой это внимание нравится. Хотя так было не всегда: она признается, что известность, обрушившаяся на нее в 19 лет, стала настоящим испытанием.

— У меня было лишних 20 кг, я завешивала дома зеркала, потому что невозможно на себя было смотреть, слыша каждый день от Саши Ткаченко [теперь генеральный директор медиахолдинга 1+1 Media]: “Але, жрать перестаем, в экран не помещаемся”.

Интервью близится к концу, и я спрашиваю, не хотела бы Ефросинина попробовать себя в серьезной журналистике. Она ведь и у Путина когда‑то хотела взять интервью.

— Это было давно. А сегодня я хотела бы взять интервью у семьи Барака Обамы. Я в восторге, как эта пара проявила себя в президентстве, как они красиво пришли и красиво уходят.

— А что бы вы спросили?

— Я бы спросила, откуда у него берется ежедневно фантастическая человеческая легкость. Мне кажется, в нашей стране нашим государственным мужам ее не хватает.

Хотя мгновение назад казалось, что разговор исчерпан, Барак Обама вносит в него свежий импульс.

— Черт, он коды знает от ядерного оружия и при этом лежит на полу с ребенком и делает ему "бу-бу-бу",— восхищается Ефросинина.— Мне хочется, чтобы он рассказал нашим звездам и политикам, как быть смешным, несуразным, нелепым, легким, настоящим. Это ведь так важно сегодня — оставаться настоящим.