«Кейс Вороненкова-Максаковой» для Украины невероятно прост. Если действовать по закону. А если так, как сейчас, то ложь порождает ложь, обрастает мутными интервью, никчёмными комментариями и иной шелухой, место для которой ‒ мусорный ящик.
Начнем с того, что они, оказавшись на территории Украины, должны были официально сдаться властям. Их изначальный статус в нашей стране ‒ сдавшиеся правоохранительным органам уголовные преступники, совершившие одно из тягчайших государственных преступлений, ‒ посягательство на территориальную целостность Украины. У нас ловят и судят депутатов советов Крыма, проголосовавших за «референдум», и они дают показания, у них есть адвокаты, но суд ‒ идёт. Нормальный законный суд.
А они, получается, вроде и не преступники, хотя их преступление целиком и полностью задокументировано в РФ. По закону, чтобы совершить сделку со следствием и, как вариант, остаться на свободе, они должны были в украинском суде признать преступление и раскаяться в нём. Затем выступает Генпрокуратура, которая говорит суду, что данные раскаявшиеся преступники активно сотрудничают со следствием. И Генпрокуратура просит дать им возможность до начала суда оставаться на свободе под подпиской о невыезде. Всё ‒ как со всеми в подобных случаях. По окончании следствия, взвесив все за и против, суд принимает решение, лишать их свободы или нет. Точка.
Вместо законной процедуры нам предлагают принять никому не известную тайную сделку. Принять то, что, по мнению некоторых чиновников (не судьи), показания Вороненкова-Максаковой ценны и полезны для Украины. Хотя непонятно, что в них может быть особенно ценного, если они вводят всех в заблуждение, говоря, что якобы не хотели голосовать за аннексию Крыма. Факты, наблюдаемые во временной последовательности, утверждают обратное: со стороны Вороненкова-Максаковой не было никаких протестов в связи с тем, что якобы без их ведома были использованы их карточки для голосования в Госдуме РФ. Я уж не говорю о том, что по новым статьям УК РФ, инициированным и проголосованным ими, сейчас, вот в эти самые дни, в оккупированном при их одобрении Крыму «судят» политзаключенных крымских татар.
То есть, и это главное, ‒ преступники не признают совершенного ими преступления (даже не одного). А значит, ‒ с их стороны не может быть деятельного раскаяния. В таких случаях сделка со следствием ‒ это нонсенс. Она возможна по схеме: сначала ‒ признание вины и раскаяние в суде, потом ‒ остальное. Включая их интервью, рассуждения о политике, Украине, России и т.д. Если мы живём в правовой стране, то процедуру в отношении Вороненкова-Максаковой надо начинать заново и законно довести до конца. Не сажать, так не сажать, если от них есть доказанная в суде польза. Если необходимо, то даже предоставить государственную охрану. Но всё ‒ только по процедуре, главный критерий законности которой ‒ прозрачность.
Вопрос с гражданством отдельный, он лежит больше в моральной плоскости, даже если формально законы в отношении Вороненкова-Максаковой были соблюдены. Например, вопрос к властям: почему до сих пор не принят упрощенный порядок натурализации для ветеранов АТО, политических беженцев из других стран, имеющих задокументированные заслуги перед Украиной?
Оставлю в стороне эмоциональные впечатления от поведения Вороненкова-Максаковой, от их путаных оправданий в интервью, а также оценку особенностей их личностей. Потому что всё это ‒ следствие. Это стало возможным именно и только лишь потому, что государственные чиновники в «Кейсе Вороненкова-Максаковой» пошли в обход процедуры. Перед тем, как рассуждать об участии в политической жизни нашей страны и пении в Национальной опере, Вороненков-Максакова, если они хотят свободно жить в Украине, должны пройти процедуру полностью.
Текст публикуется с разрешения автора