Мы рождаемся случайно, это происходит помимо нас. Никто не знает заранее, кем будет, вылезая на этот свет.
С той же вероятностью, как крымским татарином, я мог бы родиться геем, лесбиянкой, трансгендером, евреем, тутси, цыганом, подкидышем неизвестной национальности, больным синдромом Дауна или детским церебральным параличом. И кем угодно еще. Даже не так. Крымских татар в этом мире меньше всех перечисленных, а значит я случайно оказался в еще меньшем меньшинстве.
И я помню детство, вроде бы простое советское, не несчастное, но в котором, тем не менее, было всякое. Например, слова доброй соседки-бабушки, которая вдруг вспомнила, как она в мае 1944-го служила в НКВД в Крыму и загоняла крымскотатарских детей в полуторки. Дети плакали. «Такие, как ты, Айдерчик», — вспоминала она. И гладила меня по головке, а я убегал домой и тайком рыдал.
Второй раз я рыдал из-за своего происхождения, когда моя любимая учительница истории подняла меня, ни о чем не подозревавшего, перед классом и торжественно объявила: «А сейчас мы попросим Айдера рассказать нам, почему его народ во время войны предал нашу страну». Но тогда я был уже почти взрослым, 15 лет, и, недолго повыв в подушку, взял себя в руки, и никогда больше не плакал от того, что я крымский татарин. Что-то во мне переломалось. В тот момент я, наверное, стал собой, и с тех пор пытаюсь им оставаться.
Люди не должны так делать и мыслить – иначе они превращаются в зверей
Конечно, я шел на компромиссы – во многом, но не во всем. Одно из таких табу — не быть в толпе, которая гонит более слабых, физически или морально, что, по сути, одно и то же. И неизвестно еще, что хуже травмы личности. Особенно детской, которая не понимает, кто, кого, почему и за что.
Совершенно случайно, благодаря своему происхождению, я с детства мог легко представить себя на месте гонимого. Мне становилось жутко, поэтому сам я никогда бы не смог гонять. Однажды, правда, признаюсь – струсил.
В школе на перемене унижали более слабого, а я был рядом — и промолчал. С тех пор этот грех лежит на мне и не отпускает, хотя потом мы с тем парнем дружили, и я ему помогал. И он, кстати, вырос сильным (физически) и добрым (морально). Но тот миг страха перед толпой, страха выйти из нее и сказать «нет», был самым позорным в жизни. Более гнусных воспоминаний в моей памяти нет.
Когда меня пытались унизить, было не так погано. Так что я не принимаю никаких аргументов за гонения на цыган, какими бы они — цыгане или аргументы — ни были. Потому что гонящий гонит на самом деле не других, а самого себя. Самого себя из себя. Ведь любой из тех, кто гонит, точно так же мог родиться гонимым. Это никак не зависело от него. А самое главное — то, что любой из нас в любой момент может стать гонимым, его родным или близким.
Достаточно узнать, к примеру, что твоя дочь — лесбиянка, сын — гей, или сам ты оказался ни за что ни про что чужим на своей земле не по своей воле.
В момент, когда такое случается – а это может случиться всегда и с каждым – ты вдруг почувствуешь себя цыганенком, не понимающим, почему тебя гонят незнакомые взрослые. Как же так? Ведь ты совершенно ни в чем не виноват. Вообще ни в чем. Наказание без вины — это когда друг друга гонят и жрут дикие животные. Просто потому что один сильнее, или их больше.
Люди не должны так делать и мыслить – иначе они превращаются в зверей. А, кстати, любой из нас мог случайно родиться и каким-то животным. И опять же — никто бы нас не спросил. Съели бы на ужин, и никуда не делся.
Но если уж ты родился человеком, с головой, мыслями, чувствами и осознанной болью, которую, включая чужую, способен примерить на себя, — то человеком и оставайся. Каким бы человеком ты ни был — тебе уже повезло. А все остальное так относительно…
В этом мире все мы по отношению к кому-нибудь, вопрос лишь к кому, — цыганские дети.
Тест опубликован с разрешения автора
Присоединяйтесь к нашему телеграм-каналу Мнения Нового Времени