Удивительное чтиво — мемуары. Особенно тех людей, которые садились за них, точно зная, что историческими личностями они не станут. Им не нужно было при каждом слове оглядываться на общественное мнение. И уж тем более на политические установки.
Попались недавно мне воспоминания русской дворянки Христины Семиной. С началом Великой войны — она же Первая мировая — молодая женщина отправилась вслед за своим мужем, полевым доктором Иваном Семиным на Кавказский фронт. Служила сестрой милосердия.
Война в тех краях по сравнению с адом, разверзшемся в Европе, сейчас кажется какими-то задворками. Тем не менее, это была война…
В воспоминаниях Христины Семиной редко встречаются даты — даже о времени года можно судить лишь по описываемой автором погоде. Кроме больших городов, почти не упоминаются географические ориентиры. Зато быт войны, ее логистика, закулисье души фронтовиков — все нараспашку.
Вот Христина Дмитриевна передает свой разговор с возницей мужа Ткаченко. Она его встретила обвешанного нанизанными на веревку башмаками. Дело было, вероятно, после контрнаступления русских под Урмией весной 1915-го.
— Откуда у тебя эти башмаки?
— А вот, с горы…
— С горы? Да что они, валяются там?
— Нет! Я снял их с убитых турок…
— Что ты! Как ты можешь это делать! Это невозможно! Ведь это мародерство!..
— А что, барыня, ведь мертвых — закопают! А разве убитому турку не все равно, босиком или
в башмаках гнить?! А тут я их высушу и продам.
— Да разве это позволено делать?! Я же сказала тебе, что это мародерство!!!
Но спустя какое-то время соблазн, в котором Семина укоряла возницу, не обошел и ее.
«Как-то вернувшиеся из разведки казаки рассказали, что они доходили до богатого городка с дворцом местного [курдского] хана, — пишет Семина. — При их приближении жители бежали вглубь страны, оставив город совершенно пустым…
— Вот, шут их задери, как богато жили эти самые ханы! — рассказывали казаки. — Чего только у них нет! Хоромы высоченные! Зеркала по пять аршин!.. Ковров — что! Страсть… Посуды сколько! И вся медная!.. Если бы да все забрать — вот бы богатым был!..
Они не могли увезти с собой ковры — так они были огромны. Поэтому порезали их на куски и поделили между собой. А чтобы порадовать сестер, принесли и нам по куску и от ковра, и от зеркала. […] Да и не один этот разъезд ходил в богатые ханские поместья. Ходили и другие, пока было чем поживиться.
Как-то два казака пришли к нам в летучку и принесли кусок ковра в аршин шесть или семь (аршин — 0,7 м).
— Вот, сестра, не купите ли? Дешево отдадим!
Меня в лагере знали и считали богатой. Я этот ковер купила, свернула и завязала его, наклеила записку с моим именем и отправила его в интендантский склад в Урмию. Так все делали, когда хотели что-нибудь отправить".
А вот о цене человеческой жизни. Доктор Семин проводит экскурсию Христине Дмитриевне.
«Мы пошли, поднялись на гору, и я сразу увидела, что всюду из земли торчали руки, ноги и головы. Трупы были совершенно черные, но не сгнившие», — пишет Семина.
«Турки занимали здесь все высоты, — объясняет ей муж. — Их положение было много лучше, чем наших войск, а посмотри, сколько их здесь набили! Вот тут, всюду, были их окопы. В них потом и закапывали их трупы. Но земля была мерзлая, со снегом. А теперь снег растаял, и трупы оказались почти все на ее поверхности. Пойдем дальше. Вон еще окопы. Когда я первый раз был здесь, так нашел перочинный ножик». Семина отвечает: «Нет, я не пойду дальше! Я боюсь наступить на руку или на ногу этих тел».
Тогда доктор повел жену в лагерь показать щенков. Дальше Семина излагает со слов мужа, как они появились. В мельчайших деталях — как в покинутом курдском селе осталась огромная собака, которая переплывала через реку к русскому лагерю, чтобы тайком поживиться остатками выброшенной еды.
Рассказ доктора Семина.
«Несколько дней тому назад прибежали ко мне из команды и сказали, что собака плывет к нашему берегу, а в зубах у нее — похоже, что щенок! Я пошел и увидел собаку как раз в тот момент, когда она взбиралась на большой плоский камень и держала в зубах щенка. Камень был мокрый и скользкий; она влезла на него, но щенка не выпустила из зубов, посидела немного и опять прыгнула в воду и поплыла к нашему берегу. […]
Кто-то закричал: «Собака опять плывет!» Мы стали наблюдать и увидели, что она опять держит в зубах щенка! Второго! Высоко задрав голову, чтобы не замочить щенка, она боролась с течением и, выбиваясь из сил, плыла к нашему берегу. А когда вылезла из воды, то понесла и положила на то же место, где оставила первого щенка. И сейчас же поплыла обратно за следующим. Таким образом эта собака-мать три раза переплывала эту бурную реку, спасая своих детей от голодной смерти. […] Когда пришел вечер и команда поужинала, то собаке набросали массу вареного мяса! «Пущай поужинает! Она сегодня поработала», — говорили солдаты и чуть не на цыпочках ходили, чтобы не беспокоить ее.
[…] Щенков принесли ко мне в комнату. Думали, что мать их бросила и что они одни могут разбежаться и потеряться. […] Утром пришли из команды и сказали, что собака опять выла всю ночь. «Это, — говорят, — мать щенячья приходила ночевать, но не нашла детей и плакала всю ночь. Нам спать не давала. Мы ее гнали, бросали в нее камнями. Но она только отбежит недалеко и опять воет; скучает, значит, по детям…»
В рассказе доктора делаю много купюр. Он — эмоциональный, детальный и почти на две страницы. Кажется, понаблюдать за собачьей семьей остановился весь мир. А с ним и война.
А описание окопов и оставшихся в них солдат — без купюр. В двух предложениях. Нет, в трех…
Присоединяйтесь к нашему телеграм-каналу Мнения НВ