Туман войны в Курской области. Что изменилось за эти дни

Здесь надо иметь в виду, что, как и население любой другой страны, российское население индоктринируется весьма специфическим образом. С самого начала: Россия есть везде, где есть хотя бы один русский. У нее нет пределов, а значит, нет и границ. И русские, конечно же, — интернационалисты, которые не могут сделать ничего плохого, но: русских постоянно обижают. В первую очередь, англосаксы. Вот почему украинцы, сражающиеся против российского вторжения, не могут быть никем иным, как русскими, одураченными, так, что они превратились в националистов, боевиков и нацистов.

Следующий пункт их рассуждений — международные заговоры. В первую очередь, против России. Соответственно, Россия подверглась агрессии со стороны НАТО. По сути, эта война была навязана России и русским: они подверглись вторжению и геноциду. На Донбассе и в других местах. Уже несколько десятилетий. И все потому, что им не дали провозгласить и создать свою Новороссию там, где они хотят.

Как известно каждому порядочному русскому, украинские воинствующие националисты не могут думать самостоятельно: они марионетки своих западных хозяев. Неудивительно, что никому там не приходит в голову рассмотреть возможность того, что украинцам на самом деле интересно заниматься своими делами — и русским стоит делать то же самое. Как украинцы могут так думать, если они — одураченные русские, не способные мыслить самостоятельно? Также не может быть, чтобы украинцы победили русских: они дистанционно управляются НАТО. Ведь НАТО — это агрессивный альянс, осуществляющий дистанционный контроль над всеми и вся и ставящий своей целью уничтожение России.

Именно по этой причине (можно было бы бесконечно добавлять дополнительные «детали» этого «заговора») заговором были и «отступления» России из восточного Харькова и из Херсона к западу от Днепра: обмен территориями был тайно согласован между Вашингтоном и Москвой, но Запад в который раз обманул, а русские были в очередной раз обижены. Потому что только Вашингтон и Москва являются державами, принимающими решения. Между ними нет никого и ничего важного…

Это один из ответов на ваш набор вопросов: тот, что относится к проблеме того, как эту войну воспринимают в России.

Другой блок ваших вопросов касался того, что именно делает «Ахмат» и как организованы российские и украинские подразделения на этом поле боя.

Как уже упоминалось, на юго-западе Курской области дислоцированы два подразделения «Ахмата». Одно из них — 204-й полк спецназа, другое — 1434-й (территориальный, то есть резервный) мотострелковый полк. Административно оба являются элементами Росгвардии. То есть, фактически они напрямую подчиняются Путину, а не Министерству обороны РФ. Разумеется, при нахождении в зоне боевых действий в Курской области они находятся под контролем ФСБ, как и все остальные подразделения российских вооруженных сил, дислоцированные там (см. ВС РФ и ВДВ).

С точки зрения экипировки «Ахмат» лучше оснащен (на самом деле, даже избалован), чем среднестатистическое подразделение ВС РФ.

Их основная задача — контролировать ВС РФ: следить за их лояльностью, за тем, чтобы они не бежали, а оставались на месте и сражались. Соответственно, они всегда располагаются немного в тылу: иногда это 500, 1000, 2000 метров за передовой линией соприкосновения. Иногда еще дальше в тылу. Зависит от обстоятельств.

Причина, по которой ахматовцы часто (и сильно) попадают под огонь ВСУ в ходе этой операции — и несут значительные потери, включая десятки военнопленных — в том, что ВСУ в Курской области очень много маневрируют: поскольку здесь нет глубоких минных полей и сильно укрепленных российских линий обороны (по крайней мере, пока). Украинцы «свободно» маневрируют вокруг вражеских подразделений. При поддержке БПЛА, которые ведут разведку впереди них, небольшие подразделения ВСУ — обычно взводы из 2−6 машин — постоянно заезжают во фланг и тыл российских подразделений. Попав туда, они «бьют и убегают»: атакуют россиян, убивают одних, захватывают других, затем уезжают. Иногда они возвращаются на исходные позиции, но чаще поворачивают в другом направлении и совершают набег на другое русское подразделение. Или они проезжают 5, 10, 15 и более километров за передовыми позициями россиян, бьют по чему-нибудь (особенно по колоннам снабжения) и исчезают…

В других случаях бывает так, что ВСУ громит одно подразделение ВС РФ, а потом неожиданно натыкается на один из ахматовских блокпостов. Именно это произошло в Белице 11 августа, когда 82-я воздушно-десантная бригада потеряла 5 БТФ-4 подбитыми и 2 захваченными.

Однако не забывайте, что это был лишь один такой случай. И не забывайте, что украинцы проводят десятки таких «рейдов» каждый день. Особенно по ночам. В сочетании с интенсивными действиями украинских FPV- дронов они делают всю зону боевых действий от трассы Е-38 на севере, трассы Е-105 на востоке и до (как минимум) Вишнево — «небезопасной» для россиян.

Командование ФСБ «нервничает» по поводу событий в Курской области, которые никто иной, как Путин, объявил «антитеррористической операцией», своего рода «экологической катастрофой», то есть это вовсе не «война» и не серьезная боевая операция как таковая (именно поэтому российские войска, сражающиеся в Курской области, получают лишь около 20% от жалования, которое получают российские войска, сражающиеся в Украине). Они «нервничают», потому что они никогда не могут быть уверены в состоянии своих собственных войск. Возьмем, к примеру, 200-ю арктическую мотострелковую бригаду. Она прибыла в зону боевых действий около недели назад. Пока она ехала из Курска по трассе Р-200, то, как минимум, дважды попадала в засаду, теряя при этом по дороге личный состав и технику. Между тем, это было где-то под Большим Солдатским (которое, кстати, оказалось не под украинским, но и не под российским контролем): оно находится под постоянным огнем со стороны украинцев. Потеряла одну «машину и трех солдат на северном фланге», «танк и трех солдат на южном фланге», «два грузовика и четырех солдат в тылу» и так далее и тому подобное. В результате ни собственный командир подразделения, ни ФСБ, отвечающая за всю эту операцию, никогда не могут сказать, что прямо сейчас подразделение готово к следующей боевой операции. Одно из его звеньев попало под удар, требует реорганизации, потом, пока это происходит, под удар попадает другое звено, потом еще одно. Подразделению угрожают со всех сторон, никто не знает, где находятся украинцы, и в результате получается хаос.

Следующая проблема, с которой столкнулся штаб генерал-лейтенанта Алексея Дюмина (ФСБ), заключается в том, что масса подразделений под его командованием — это «новобранцы»: части, которые находились в процессе переформирования после тяжелых потерь в Украине. Соответственно, им не хватает всего: не только личного состава, но и техники. Ведь в массе своей «новоприбывшие» в зону боевых действий страдают от недостатка даже раций и разведывательных беспилотников, не говоря уже о танках и других боевых бронированных машинах, артиллерии, грузовиках и прочей технике. Фактически, только два полка «Ахмат» вступили в бой в состоянии, близком к «неповрежденному».

…и в особенности подразделения, не имеющие БПЛА, «абсолютно слепы» на современном поле боя. Они уязвимы — их легко застать врасплох и подвергнуть атакам с неожиданных направлений — даже если они находятся в 10−15−20 километрах от поля боя.

Штаб Дюмина, похоже, нашел два «решения» своих насущных проблем.

Первое заключалось в том, чтобы приписать вновь прибывающие подкрепления к штабам уже имеющихся частей. Например, 488-й мотострелковый полк: это подразделение было разбито в районе Суджи, но все еще находится здесь и сражается. Причина в том, что он был восстановлен/усилен элементами из множества других полков. Например, мобиками из 1428-го мотострелкового полка, возможно, 245-го и 272-го МСП 47-й гвардейской танковой дивизии. Аналогичным образом, 11-я бригада ВДВ, похоже, присутствует только в виде своего штаба, возможно, роты или двух, которые, в свою очередь, контролируют 252-й и 346-й МСП и/или некоторые другие подразделения. Наконец, 810-я бригада морской пехоты может контролировать в общей сложности до пяти различных батальонов.

Второе решение такое: ФСБ начала, в буквальном смысле, «выстраивать» еще больше подразделений, что называется, «плечом к плечу», чтобы создать видимость «линии обороны». Типа: «если мы соберем достаточно войск в зоне боевых действий, то украинцам не хватит места, чтобы беспрепятственно пройти мимо». Так они пытаются сдержать непрерывные украинские рейды во фланг и тыл подчиненных подразделений ВС РФ и ВДВ: за ними размещают отряды Росгвардии/Ахмата, чтобы никто не убежал.

Третье — штаб Дюмина начал отдавать приказы своим подразделениям начать «Домбассинг» украинцев. То означает: на них постоянно давят, чтобы начать контратаковать. Это легче сказать, чем сделать, потому что русские просто не знают, где что находится из частей ВСУ: у них есть общее представление о том, что украинцы находятся, скажем, «где-то на линии, соединяющей Большое Солдатское с Гирьями». Но если на карте это выглядит «просто», то на природе все очень сложно и смертельно опасно. Местность неровная, покрытая растительностью, что открывает широкие возможности для маскировки. Поэтому главная проблема России — найти украинцев. И даже подобравшись достаточно близко, чтобы обнаружить их и начать боевые действия, они не знают, что именно они нашли. Даже не имеют представления, основная ли это украинская позиция, или просто несколько солдат с пулеметом… или пара снайперов? Они должны выяснить это, и пока они пытаются это выяснить, они постоянно несут потери. А тут еще их сбивают FPV-дроны, а потом украинская артиллерия…

И все же этот «домбассинг» сказывается на ведении украинских операций: ВСУ не могут игнорировать российские контратаки и пропускать их «мимо ушей». Каждый раз, когда они происходят, украинцы должны остановиться, закрепиться, устроить засаду и контратаковать. И они это делают. Однако после каждого такого столкновения им приходится менять позиции (потому что их первоначальные позиции стали известны россиянам, и им приходится снова прятаться), затем пополнять боеприпасы и запасы, а затем проводить повторную разведку с помощью БПЛА, чтобы обнаружить новые российские позиции. На это уходит время (обычно несколько часов в день на каждую украинскую роту и/или батальон, развернутые в зоне боевых действий). Иногда ситуация складывается так, что украинцам удается воспользоваться тем, что потрепаные россияне отступают, и тогда они продвигаются еще на несколько километров, как 16−17 августа в районе к западу от Малого Каменца. В других случаях — нет.

С украинской точки зрения, это нормально. С российской, как уже было сказано: это заставляет «нервничать» — потому что эти надоедливые украинцы так не хотят сотрудничать…

Наконец, с российской стороны, похоже, появилось новое пополнение: судя по всему, полк (или два) 98-й дивизии ВДВ был переброшен для усиления хлипких остатков 17-го пограничного батальона ФСБ. По другим слухам, туда же переброшены части 155-й бригады морской пехоты. В результате появилась карта, на которой можно заметить красные стрелки. Но я хотел бы подчеркнуть, что «все эти красные стрелки» не означают «русские наступают по-крупному». Это просто означает, что это основные направления их контратак. Если есть сомнения: если бы было иначе, ВСУ не продолжали бы методичное продвижение в Глушковский район. Не прекратилось и их продвижение из Суджи в восточном направлении, например.

В заключение — ответ на еще один вопрос, а затем кое-что о проблеме, которая в этой войне остается малозаметной: как получилось, что русские смогли перебросить подкрепления в Глушковский район, учитывая, что украинцы выбили все или, по крайней мере, большинство мостов через Сейм?

На войне подрыв моста никогда автоматически не приводит к какому-то постоянному состоянию. Особенно если воюешь с русскими.

ВС РФ хорошо оснащены понтонными мостами (ПМП). Это очень гибкое оборудование, состоящее из плавучих секций. Они перевозятся на грузовиках и легко разворачиваются путем спуска в реку. Затем несколько секций соединяются вместе, создавая мост.

…и учтите, что река Сейм — не Атлантический океан: это относительно узкая и мелководная река. В зависимости от ее ширины в выбранной точке хорошо подготовленное инженерное подразделение может построить мост за 30−60 минут (напомним, что рекорд 1970-х годов составлял около 15 минут).

Более того, поскольку ПМП состоят из плавучих секций, при необходимости — например, из-за того, что украинцы постоянно атакуют российские понтонные мосты — инженеры ВС РФ могут сложить мост и перебросить его в другую точку, или восстановить поврежденные секции запасными секциями, или связать две-три секции в плавучую баржу, которая все еще может перевозить танк или грузовик снабжения, но является мобильной, и поэтому ее гораздо сложнее подбить.

Перевод NV

Текст публикуется с разрешения автора. Впервые напечатано на substack.com

Присоединяйтесь к нашему телеграм-каналу Погляди NV