Советы с того света

Рут Ричардсон, экс-министр финансов Новой Зеландии и ее Железная леди, нещадно критикует стиль управления украинской власти и дает несколько толковых советов

 

Ольга Духнич

 

 

Рут Ричардсон, экс-министр финансов Новой Зеландии, которая считается одним из лучших реформаторов современности, проста, открыта и резка в своих суждениях, а сама себя называет потомственным фермером. В день прилета в Украину она рассказывает НВ о том, что ей нравится украинская вышивка и как ее возмущает архаичность местной бюрократии. “Я больше часа простояла в очереди в аэропорту, пока специалист от руки заполнял мои миграционные документы. От руки, представляете! В мире, где уже достаточно просканировать паспорт человека!” — негодует Ричардсон.

Та, кого нередко называют Железной леди Южного полушария, имеет полное право возмущаться чрезмерно медленным прогрессом, который показывает Украина. С ее именем в международной экономике связано появление термина рутаназия, что означает жесткую и эффективную политику свободного рынка. В начале 90‑х, всего после трех лет реформ, проведенных под руководством Ричардсон, Новая Зеландия вошла в пятерку самых открытых и успешных экономик мира.

И то, что в последнем рейтинге Doing Business эта страна потеснила с первого места Сингапур, многие аналитики считают в том числе заслугой Ричардсон.

В Украину экс-министр прилетела, по ее выражению, “разбудить украинцев”, которые ранее впечатлили ее революцией достоинства и стремлением бороться за свою свободу. По мнению экс-министра, кризис дал Украине уникальный шанс наконец модернизировать себя. Как это осуществить, она долго и эмоционально рассказывает НВ в гостиничном холле.

— Новая Зеландия сегодня — одна из более открытых экономик мира, в основе успеха которой едва ли не самые резкие и радикальные реформы последних 50 лет. С чего вы начинали и с чем столкнулись, реформируя свою страну?

— Наши реформы начались в 80‑х, когда страна находилась в состоянии, похожем на нынешнее состояние Украины. Правительство проводило протекционистскую политику и из последних сил пыталось обеспечить людям уровень жизни, на который они уже долгое время не зарабатывали.

Новозеландское государство придерживалось патерналистского подхода к бизнесу. Оно защищало неэффективные предприятия с помощью торговых барьеров и субсидий. Дефицит бюджета был огромным. Профсоюзы блокировали любую динамику рынка труда. Мы обманывали сами себя, стараясь защититься от глобальных тенденций и мировой экономики. У нас был огромный внешний долг.

В конце концов государство оказалось почти полным социальным банкротом, так как люди перестали ему верить, и находилось в шаге от того, чтобы стать финансовым банкротом. Знакомая ситуация?

— Вполне. И как же вы реформировали страну?

— Прежде всего мы понимали, что важно действовать, а не говорить, и действия должны иметь под собой фундамент — идеи. Нашей идеей была фундаментальная свобода человека — любить, работать, торговать на международных финансовых рынках, быть конкурентоспособными, а главное — избавиться от государственной неэффективности и идти собственным путем. И что государственный сектор должен сталкиваться ровно с теми же вызовами, что и частный, конкурировать за возможности и быть эффективным.

У меня такое впечатление, что украинские политики ведут себя как много отдельных княжеств

Например, пожизненная занятость в государственном секторе неэффективна, и наше правительство уже отменило ее, переведя госслужащих на годовые контракты. Рынок труда максимально освободили от регуляций, и у людей появилась возможность конкурировать за любые госдолжности в государстве. При этом мы приватизировали практически все госпредприятия и предоставили возможность международным инвесторам приходить на рынки Новой Зеландии, что еще более стимулировало экономику страны.

Сегодня у нас самый высокий рост числа рабочих мест в ОЭСР [Организация экономического сотрудничества и развития, в которую входят многие высокоразвитые страны], а безработица составляет менее 1%. Также мы отменили максимум пособий и дотаций, повысили пенсионный возраст, но главное — разобрались с финансовой политикой государства.

Моя главная амбиция заключалась в том, чтобы создать такую финансовую структуру, которая дала бы стимул проводить политику в долгосрочных интересах государства, а не в краткосрочных интересах политиков. И в 1994 году был принят Акт о финансовой ответственности, а именно — обязательства каждого следующего правительства сокращать государственный долг.

— Трудовая и социальная реформы, которыми вы занимались,— самые болезненные? Как на них реагировало общество?

— Самое болезненное — это ничего не делать. Я недавно вернулась из Греции, которая принципиально отказалась извлекать пользу и использовать окно возможностей собственного кризиса. Это самая болезненная и глупая вещь — продолжать быть такими, как есть, утешая себя, что пронесет.

В нашей ситуации мы четко понимали: у нас экономика на нуле, плохо функционирует государство, мы теряем рабочие места и неспособны конкурировать. К тому же больше не могли занимать денег. Глупо в такой ситуации не говорить правду, мы были честны, открыты и прозрачны в том, что делали.

— Какие самые важные шаги, на ваш взгляд, сегодня необходимо предпринять Украине?

— Самая фундаментальная реформа, в которой нуждается Украина,— изменить взгляд на самих себя и перестать бояться. Вы опасаетесь очередного кризиса, но правительства сегодня разрушаются по всему миру. Это нормально. И это разрушение можно превратить в преимущество. Есть много примеров из бизнеса: цифровые технологии привели к краху большинства индустрий середины ХХ века, но те, кто понял, что кризис — это новые возможности, выиграли. А те, кто думал, что достаточно заштопать маленькие дыры и подождать,— проиграли.

Важно создать пространство для инноваций, нового опыта, инвестиций — чтобы посмотреть на мир через более широкое окно и понять, что ваши проблемы далеко не уникальны.

Государство и общество в Украине не верят друг другу. И здесь важно делать шаг друг к другу одновременно. У вас сотни талантливых IT-специалистов. Почему государство решает, как им управлять своей отраслью? Оставьте их в покое и дайте возможность самим организовать свой бизнес. То же самое — и с фермерами: их не нужно поддерживать субсидиями. Я сама фермер и родом из фермерской семьи, но я за одну ночь отменила все субсидии для фермерских хозяйств. Дайте им самим определять свой бизнес и принимать экономические решения. И важно поступать таким образом в каждой сфере. Ни в одной из отраслей государство не компетентно.

Это очень простые вещи, но если вы их внедрите, то почти сразу почувствуете изменения к лучшему. Не занимайтесь прогнозами рисков, а просто проводите те очевидные изменения, что и многие страны до вас.

Общество должно помогать лучшим идти в государство. Мне кажется, ваша проблема больше в головах, чем в условиях,— вы не желаете видеть возможности, пока не наступит окончательный кризис. Хотя у вас и так уже все достаточно плохо.

— Вы уже успели встретиться с некоторыми членами украинского правительства. Как вы оцениваете их потенциал для осуществления всего сказанного вами?

— Я не думаю, что в Украине что‑то зависит от одного министра — это качество всей политической системы. Правильный вопрос не “кто хороший?”, а “что вы хотите изменить?”. Каждый министр имеет свой взгляд на страну, они отличаются, и это нормально. Важен вопрос координации и совместной работы над общей задачей.

У меня складывается впечатление, что украинские политики ведут себя как много отдельных княжеств. Единственное, что их всех объединяет,— это требования МВФ. Но почему МВФ должен диктовать, что Украине делать? Или, например, почему это же диктует Европа? Россия ведь тоже пытается вам навязывать свою повестку дня. Это какая‑то системная зависимость, с ней вы не оторветесь от земли.

Нужно ли вам занимать так много внешних средств? Может, лучше искать ответы в собственной экономике? Даже одалживая, вы должны убеждать партнеров, что вернете средства, а не выполнять все их советы, как это осуществить. Вы же искали собственный путь и хотели его? Так что же пошло не так?

— Некоторые украинские эксперты говорят о том, что у Украины особый путь и реформы здесь возможны только медленные. Вы верите в медленные реформы?

— Медленные реформы — это медленная смерть и управление этим самым умиранием. Вы говорите, у вас идут реформы. А что ж у вас такой плохой инвестиционный климат, что же вы уже 20 лет на все жалуетесь?

Если бы здесь шли реформы, вы были бы надежной, открытой для инвестиций, быстрорастущей страной. Другого варианта нет. Я не приехала сюда критиковать, я приехала узнать: что с вами, украинцы? У вас должна присутствовать воля к борьбе за правовую защиту. Вы или принимаете лекарство, или умираете.