Шальные деньги

Центробанк Швеции стремится отказаться от наличных и держать отрицательную депозитную ставку. В новых экономических условиях старыми методами капитализм не работает

Александр Пасховер

Швеция — большая страна в 447 тыс. кв. км, но с относительно маленьким населением в 10 млн жителей. По площади она больше чем Германия, Австрия и Тернопольская область, вместе взятые. А жителей в десять раз меньше. Ее экономика открыта, но основой благосостояния является экспорт. В первой десятке самых мощных компаний страны пять — инвестиционные банки с общим капиталом $152,4 млрд. Ему тесно в богатой стране с маленьким рынком, и поэтому финансисты постоянно ищут возможности трудоустроить деньги как в Швеции, так и за ее пределами.

Это нетрудно сделать, когда экономика всех твоих соседей идет вверх, а у тебя дома умеренная инфляция стимулирует деловую активность. И очень проблематично, когда в мире не утихает кризис, а страна — на грани дефляции. Анастасия Туюкова, старший аналитик инвесткомпании Dragon Capital, человеческим языком разъясняет что означает дефляция для любой страны. Месяц в месяц или из года в год падают цены, затухает бизнес-активность. “Это опасная тенденция,— объясняет Туюкова.— Ведь дефляция со временем приводит к экономической депрессии, снижению уровня занятости”. При дефляции целесообразнее держать деньги в кармане, чем тратить их. Ведь через год за ту же сумму можно будет купить больше товаров и услуг.

Украинцам трудно сочувствовать шведам, которые страдают от падения цен и кучи лишних денег. Но еще труднее понять инструменты преодоления этой формы кризиса. Еще в июле 2009 года шведский центробанк (Sveriges Riksbank) первым в мире ввел отрицательную ставку на банковские депозиты. Впоследствии к этой практике присоединились Дания, Германия, Швейцария, Япония и др. Но это случилось позже. Первыми все же рискнули шведы. Так они показали, как бороться с ловушкой банковской ликвидности, когда держать деньги на счетах выгоднее и спокойнее, чем пускать их в оборот, тратить, инвестировать в бизнес. Кристиан Андерссон, председатель правления SEB Корпоративный Банк (Швеция), объясняет НВ, что важный эффект от введения отрицательных процентных ставок — толкание инфляции вверх и стимулирование спроса. Минусовая банковская ставка становится драйвером роста стоимости активов, кредиты становятся дешевыми.

Понять механизмы борьбы с затуханием деловой активности и искусственное принуждение лишних денег работать на развитие экономики важно как для зажиточной страны, так и той, которая собирается такой стать хотя бы в этом веке.

На сегодняшний день учетная ставка Sveriges Riksbank — минус 0,5% (в Украине — +12,5%, в России — +9,2%, США — +1%, Великобритании — +0,25%). Это означает, что, например, ты получаешь ссуду в 1 млн крон, а за год должен вернуть 995 тыс. крон — то есть на 5 тыс. крон меньше, чем одалживал. Это не означает, что мир перевернулся вверх ногами: просто лучшего варианта, чтобы заставить деньги работать на экономику, шведы не нашли.

Туюкова объясняет, что к такому шагу побудил Швецию слишком низкий уровень инфляции. “Целенаправленная политика всех центробанков, направленная на контроль над инфляцией,— говорит старший аналитик Dragon Capital.— Но она не должна быть слишком низкой. 3-4% — это уже опасный уровень. Если ее сделать ниже, можно свалиться в дефляцию”. Дефляция стимулирует население не тратить деньги, а держать их в неподвижном состоянии. Также во время дефляции, когда цены тают, бизнес лишен ряда стимулов для развития и уже не обращается за кредитами, не создает рабочие места. Итак, в разгар мирового кризиса Швеция оказалась на грани дефляции. В декабре 2014 года уровень инфляции в стране упал всего до 0,3%.

Поэтому в начале 2015‑го Sveriges Riksbank поставил себе цель хотя бы до 2016 года повысить ее до 2%. Цель эта и до сих пор не реализована. В прошлом году Швеция закончила с инфляцией в 0,98%, а за первый квартал этого года — 1,6% по сравнению с первым кварталом 2016‑го.

Еще одной причиной для того, чтобы побудить шведов держаться политики отрицательных ставок, является тот факт, что такую же идею поддерживает Европейский центробанк.

  
Шведы быстро просчитали, что в этом случае европейцы, которые держат сбережения в евро, будут искать возможности перевести свои деньги в другие валюты. Это, очевидно, будет означать увеличение спроса на шведскую крону. Ее курс укрепится, а это плохая новость для экспортеров, на чьих плечах лежит экономика Швеции — примерно 80% от ВВП. Следовательно держать минусовые ставки стало жизненно необходимым.

Как следствие, отрицательные депозитные ставки сделали невероятно дешевыми банковские кредиты. Но не все. Андрей Гогенко, владелец инжиниринговая компании в Мальмё (Швеция), говорит, что под займы в 0,5–1% может получить только безрисковый бизнесмен, вроде шведского гиганта Tetra Pak. Не для бизнеса ставка достигает аж до 5% годовых. Таким образом власть побуждает тратить деньги в основном на капитальные вложения.

“В Швеции много денег,— продолжает Гогенко.— Власть участвует в международных проектах, но при этом ставит условие, чтобы в них работали шведы. Ведь те, где бы они не работали, платят налоги на родине”.

Такая экономическая политика сразу же дала заметный результат. В 2015‑м рост ВВП — больше 4%. Это высокий показатель. Правда, в 2016‑м результат был немного скромнее — 3,2%. Но это гораздо выше, чем в среднем в Еврозоне (1,7%).

Движущей силой экономики королевства стал рост потребления населения и инвестиций. В частности, он был ощутим в области недвижимости. С 2010 года стоимость жилых метров выросла на 60%. Это невероятный показатель.

Но в той цифре заложены и риски. Доступность кредитных ресурсов и отрицательная депозитная ставка приводят к тому, что недвижимость становится едва ли не единственной возможностью приумножить свои сбережения. Туюкова объясняет, в чем тут риск: “Ультрадешевые деньги таким образом создают пузыри на рынке недвижимости. Те, кто в купли-продажи станут последней цепочкой, будут очень расстроены, когда цены рухнут”.

Кристиан Андерссон из SEB считает, что политика минусовой ставки имеет еще одну очевидную Ахиллесову пяту. Когда кредиты дешевые, это приводит к тому, что их берут слишком часто. Впоследствии многим компаниям станет трудно обслуживать свои долги, даже в условиях не слишком высокой ставки. “Компании, которые не являются эффективными и которые в нормальных условиях не выжили бы, будут держаться, пока их питают дешевые деньги”,— говорит Андерссон. Поэтому отход от политики отрицательных депозитных ставок не может быть резким. Ведь это может привести к локальному финансовому коллапсу. А это означает, что ярмарка отрицательных процентных щедрот продлится. Шведский центробанк намерен держать минусовую ставку как минимум до середины 2018‑го. Этой политике будет способствовать еще одна особенность шведской экономики — маленький оборот наличных.

В Швеции много денег
Андрей Гогенко,
владелец компании в Мальмё

Ведь чем в обращении их больше, тем труднее любому центробанку проводить гибкую монетарную политику. В Швеции с наличными все очень хорошо. Их почти нет. Можно сказать, что Швеция уже почти безналичная экономическая зона — в обращении только 2% наличных от объема ВВП. К примеру, в Швейцарии — стране, славящейся мощной банковской системой,— этот показатель составляет 10%. К тому же шведы поставили себе цель до 2020 года довести объем наличности до 0,5% от ВВП, а впоследствии — свести ее на нет.

“Существует только публичное обсуждение в Швеции об уходе от наличных денег,— говорит Бьерн Седерквист, архитектор из Стокгольма.— Для некоторых слоев населения рассчитываться только банковской карточкой пока невозможно. Но уже долгое время в моем кошельке нет наличных”.

Тему подхватывает банкир Андерссон. Он говорит, что есть по крайней мере несколько положительных факторов от экономики cash free. Первый — возможность отслеживать электронные платежи и повышение прозрачности затрудняет коррупционные сделки, которые свободно чувствуют себя в условиях кэша в конвертах. “К тому же операционные затраты становятся значительно ниже, если вы делаете их в электронном виде,— добавляет Андерссон.— Это хороший инструмент для снижения операционных расходов”.

Итак, Швеция в очередной раз предлагает миру креативную монетарную идею — это тотальный отказ от наличности. Исторический парадокс заключается в том, что именно Швеция в 1661 году была первой европейской страной, которая ввела бумажные деньги. Тогда этот новаторский ход мир не понял. По крайней мере на востоке континента этот шаг вызвал панику.

В 1663 году русский купец Семен Гаврилов даже подал жалобу на шведских торговцев московскому царю Алексею Михайловичу Романову. “Да у них вместо денег учинены бумажки. Купят товары на золото и ефимки [серебряные монеты] и вместо золотых и ефимков дают нам такие бумажки, кто на сколько товара купил, и мы, холопы и сироты, покупаем у них товары”.

Прошло чуть больше 350 лет, и теперь скандинавы диктуют миру новую моду на отказ от наличности. “Кроме того, если уменьшить количество наличных денег,— резюмирует Андерссон, вы снизите риски для ограблений и краж”. Его бы слова да киберполиции в уши.