«В суде должен быть Медведчук, а не Стерненко». Руслан Рябошапка — о несправедливом правосудии, Зеленском и деле ПриватБанка

— Как вы вообще оцениваете ситуацию в Одессе? Потому как все это происходило в этом городе, и я очень хорошо знаю местную политическую и бизнес-элиту Одессы, которая всегда пыталась контролировать правоохранительные органы. Возможно ли в Одессу назначить независимого и честного прокурора, чтобы его там быстро не «перекупили»?

— Сейчас невозможно. В те времена, когда я был генеральным прокурором, мы назначили человека, за которым не было абсолютно никакого шлейфа и за которым сейчас нет никакого шлейфа. Никто не может сказать, что этот человек был коррумпирован и сделал что-то в пользу местной бизнес-элиты. Более того, когда я находился в должности генерального прокурора, было открыто много производств, связанных с местными элитами. Сейчас все они где-то похоронены; и те, против кого открывались эти производства, кто подозревался, например, в хищении земель Одесского аэропорта и других злоупотреблениях в Одессе, с одесским имуществом; сейчас эти люди фактически являются, грубо говоря, «смотрящими» за одесским регионом. Они общаются с Офисом президента.

— Ви не можете назвать фамилии, а я могу — речь идет о Борисе Кауфмане?

— Все знают эти фамилии. Да, абсолютно. И к сожалению, эти люди общаются с Офисом президента и влияют на политику и решения, принимаемые в ОП.

— Если посмотреть на телеграм-канал [заместителя главы администрации президента Януковича] Андрея Портнова, то он очень внимательно следит за делами, связанными со Стерненко. Как вы думаете, он сейчас имеет влияние на прокуратуру?

— Мне трудно сказать, но очевидно, он заинтересован в этом деле, поскольку он и его адвокаты сопровождали его. И это является еще одним доказательством того, что дело Стерненко — это своего рода реванш «русского мира» в Украине. Посмотрите, когда был вынесен приговор — это как раз те дни, когда происходили наиболее трагические события на Майдане и когда началась российская агрессия в Крыму.

— 23 февраля, еще и советский праздник. Другое резонансное дело, попавшее в новости на этой неделе, — дело ПриватБанка. Надо отметить, что генеральный прокурор Ирина Венедиктова лично подписывала документы в отношении подозреваемых. Значит ли это, что у власти Зеленского наконец появилась политическая воля пойти даже против Игоря Коломойского, который, можно сказать, является приближенным к этой власти олигархом?

— Я не думаю, что у власти есть политическая воля, желание и мужество пойти против Игоря Коломойского. То, что происходит, — это попытка заслужить своего рода амнистию у новой администрации Соединенных Штатов Америки. Каким образом происходило именно это уголовное производство: Венедиктова включила себя в группу прокуроров, что фактически дало ей возможность иметь весь объем информации по этому уголовному производству, и я не сомневаюсь, что с этого момента и у Коломойского тоже появилась возможность понимать и видеть все, что происходит в этом уголовном производстве.

Несколько раз эти люди, которые были или являются подозреваемыми, то улетали из Украины, то потом некоторые возвращались. И вот этот «некто» вернулся — в конце концов его и задержали. Но это происходило таким образом, чтобы якобы и что-то сделать…

— Но Дубилет-старший за рубежом, например…

— Да. А все выглядело таким образом, что власть что-то делает, преследует лиц, которые могут быть причастны к расхищению ПриватБанка, однако [делает это] так, чтобы одновременно эти люди были за пределами Украины. Вот [бывший первый заместитель председателя правления ПриватБанка Владимир] Яценко реально мог очень быстро исчезнуть из Украины, но со стороны [директора НАБУ] Артема Сытника были осуществлены достаточно неординарные и мужественные действия, он вернул этот самолет, и сейчас есть возможность продвинуться значительно быстрее в этом расследовании. Вчера также было решение Высшего антикоррупционного суда, связанное с тем, что взяли под стражу этого топ-менеджера ПриватБанка…

— И достаточно большой залог…

— Да, большой размер залога, — хотя прокурор просил еще больше, — но тем не менее это серьезный успех, и я должен сказать, что это производство было открыто нашими совместными усилиями: со стороны прокуроров Офиса генерального прокурора, САП и детективов НАБУ. Мы тогда этот эпизод начали расследовать, прошло некоторое время, и есть определенный результат.

— Артем Сытник несколько дней назад дал интервью интернет-изданию Цензор.НЕТ, в котором сказал, что связывает ваше увольнение с тем, что вы передали дело ПриватБанка в НАБУ. А вы сами тоже так считаете? Что вообще тогда происходило вокруг этого дела? Оказывалось ли на вас давление, чтобы вы не передавали дело в НАБУ?

— В то время было несколько расследований, одно из которых вело Национальное антикоррупционное бюро, начиная с 2016 года. Генеральная прокуратура открывала несколько производств еще, кажется, в 2008, 2013 году. Представляете, сколько лет все это расследовалось и результатов не было? Некоторые производства были у фискальных служб; мы собрали их со всей Украины, передали в НАБУ, это позволило аккумулировать как информацию, так и доказательства, которые были в этих различных производствах.

Соответственно, перед НАБУ открылась совсем другая картина и перспектива, и движение дела ускорилось. Очевидно, что у Коломойского не могли этого не знать, и, собственно, все, что мы делали, в отрицательной коннотации сопровождалось приспешниками Коломойского в парламенте. Это все и привело к тому, что нашу команду из прокуратуры уволили. Мне кажется, что ключевой причиной нашего увольнения является то, что Зеленский пошел на альянс с Коломойским — и эта договоренность сработала.

— Обладая информацией и хорошо зная это дело, как вы думаете, достаточно фактов и доказательств, чтобы дойти не только до топ-менеджеров, но и до прежних владельцев ПриватБанка? Напомню: по оценкам, из ПриватБанка вывели 5,5 миллиарда долларов.

— Я думаю, что доказательств там достаточно не только для того, чтобы на скамье подсудимых были бывшие владельцы ПриватБанка, но и те, кто им очень активно помогал избежать наказания среди тогдашней власти, когда президентом был еще Петр Порошенко. Если НАБУ не будут мешать — так, как это делают сегодня: освобождают [от должности] руководителя Национального антикоррупционного бюро, блокируют экспертизы для НАБУ… Посмотрите — в стране нет ни одного эксперта, который бы не боялся сделать экспертизу по делу, которое связано с «Приватом», поскольку наименьшее это грозит увольнением или возбуждением уголовного производства, или вообще какой-то угрозой для жизни или здоровья. [Если ведомству не будут мешать], то НАБУ сможет довести это дело до логического завершения.

— Мы видим активные движения в рамках дела ПриватБанка — последняя неделя это подтвердила, и некоторые топменеджеры уже с подозрениями. А что происходит с делом Роттердам+? Как вы думаете, почему так все глухо и заблокировано? Это тоже коррупционная схема, которая, по оценкам НАБУ, нанесла ущерб государству на 39 миллиардов гривен. И она была выгодна для олигарха Рината Ахметова.

— Опять же — эта ситуация возникла еще при предыдущем президенте, и дело расследовалось. Когда я был генеральным прокурором, никто не говорил, что оно блокируется. Оно двигалось, и, в принципе, ничего не говорило о том, что дело может быть заблокировано. Для меня тоже было довольно странным, что летом начались эти «игры», и я также склонен связывать это с тем, что Офис генерального прокурора не совсем правильно поступает в отношении таких производств, когда блокирует их. Это же не одно такое производство — там есть дело [экс-владельца VAB Банка Олега] Бахматюка, в котором Офис генерального прокурора тоже активно участвует с не совсем хорошей стороны. Несколько дел, которые связаны с народными депутатами от Слуги народа — того же заместителя руководителя Офиса президента, — это все одно…

— То есть нынешний Офис генерального прокурора боится идти против олигархов?

— Я думаю, что он находится в зависимости от Офиса президента и, соответственно, делает то, на что ему указывают в ОП.

— К другой теме: наложение санкций СНБО на пророссийских деятелей — это большой политический шаг. Как вы думаете, можем ли мы ожидать со стороны СБУ вынесения подозрений лицам, попавшим под санкции?

— Мы не можем, а должны их ожидать. И Служба безопасности Украины тоже не должна затягивать с этими подозрениями. Я знаю, что еще в 2017—2018 годах, когда «трубу», грубо говоря, украли у государства, работники Службы безопасности уже тогда говорили, что есть признаки совершения преступления и они готовы идти его расследовать, но им тогда не дали этого сделать. Производство было зарегистрировано уже когда я был генеральным прокурором. Назначили экспертизу, результаты которой стали основанием для движения уголовного производства Национальным антикоррупционным бюро. И мы видели, что уже приняли решение о передаче на хранение части «трубы». Я думаю, что НАБУ со своей стороны в своем производстве тоже достаточно быстро сможет объявить подозрения не только эксперту, который сфальсифицировал заключение, но и другим лицам, которые были причастны к этому. Однако подозрение в финансировании терроризма или террористической деятельности, которое указывается в решении Совета национальной безопасности Украины, должно быть доведено [до конца] через уголовное производство, через обвинительный приговор. Мы этого ожидаем — мы должны этого ожидать.

— Да, потому что эти люди продолжают ходить по Верховной Раде, принимать украинские законы, а государство подозревает их в финансировании терроризма…

— Совет национальной безопасности прямо говорит: эти люди причастны к террористической деятельности — значит, они как минимум не должны, как вы говорите, ходить в парламент. Ну, было бы совершенно справедливо, если бы они предстали перед судом. Не Стерненко, а Медведчук.

— Появилась информация, что на следующей неделе Европейский суд может снять санкции с Сергея Арбузова и Дмитрия Табачника, одиозных деятелей времен Януковича. И это не первые люди, которые избавляются от санкций Европейского Союза. В прошлом году санкции сняли с Николая Азарова. Генеральная прокуратура имела различное руководство — почему же не предоставили доказательства Евросоюзу о преступлениях этих людей? Не хотели или очень сложно это сделать? Вы же, наверное, тоже делали ревизию именно этой санкционной истории?

— Да, обязательно. Мы делали аудит дел, которые были связаны с бывшими высокопоставленными чиновниками; имели коммуникацию с чиновниками Еврокомиссии, они просили дополнительные доказательства. К сожалению, расследование продолжалось довольно долгое время, и многие из этих доказательств были потеряны. Во-вторых, дела были остановлены, и это означает, что они не расследовались.

— Кем?

— Следователем или прокурором. Следствие достигло определенного этапа — обвиняемые или подозреваемые скрывались за границей, — и оно не могло дальше двигаться из-за того, что парламент изменил закон о заочном осуждении. Это сделали таким образом, что суды перестали давать разрешение на заочное производство — только в исключительных случаях; например, как с Януковичем. И много дел остановились, не могли двигаться ни через заочную процедуру, ни через обычную, потому что люди бежали от правосудия.

Сейчас наконец в первом чтении принят этот закон. Я еще год назад выходил к президенту с инициативой, что это надо разблокировать. Можно было это сделать уже тогда, но, к сожалению, год потеряли и только сейчас приняли закон в первом чтении. Надеюсь, что его очень быстро подготовят ко второму чтению и мы сможем наконец разблокировать расследование этих дел.

— Но к тому времени под санкциями останутся только несколько человек.

— А президент, а также Совет национальной безопасности и обороны, возможно, сейчас ищут, на кого еще ввести санкции; рассмотреть такую возможность и по отношению к людям.

— Несколько дней назад вы стали лауреатом премии Государственного департамента США в сфере борьбы с коррупцией. Госдеп в своем заявлении пояснил, что отметил вас за то, что вы запустили процесс переаттестации прокуроров, который уже завершила ваша преемница. Вы довольны тем, как это произошло?

— Скажем так: я бы сделал это лучше.

— А вообще?

— В целом переаттестация — это только первый этап реформы. Он очень важен, но он только первый. И честно говоря, я не совсем доволен тем процентом прокуроров, которых уволили по результатам этой аттестации. Мы уволили около 55% прокуроров, которые были недобросовестными или некомпетентными; а в региональных и районных прокуратурах всего лишь около 5% (возможно, немного больше). Это очень разительное отличие и оно меня настораживает и дает основания сомневаться в качестве этой аттестации.

— Сейчас направлением работы с правоохранительными органами в Офисе президента занимается Олег Татаров. Вы знакомы с этим человеком?

— Нет.

— А как оцениваете его работу? В принципе, когда вы были заместителем [экс-главы ОП] Андрея Богдана, то занимались в Офисе президента аналогичным направлением, поэтому можете его оценивать.

— Не похожим, а тем самым направлением. Однако наша работа заключалась в том, что мы, во-первых, давали советы президенту. И во-вторых, это было законопроектное направление работы и координация каких-то неотложных вопросов, где было необходимо вмешательство президента или Совета национальной безопасности и обороны. Есть еще так называемое теневое направление работы — это координация правоохранительных органов и, грубо говоря, решение вопросов в них. Мы этого не делали.

— А Татаров делает, по вашей информации?

— Я мало слышу о какой-то публичной деятельности, каких-то публичных советах президенту, о законопроектах; о развитии, реформировании криминальной юстиции со стороны этого человека; но мы больше слышим о каких-то других вещах, связанных, собственно, с теневым…

— Как думаете, почему сейчас он настолько ценен для Офиса президента? Ведь и уголовное дело есть, и подозрение. Потому что он выступает как определенный противовес Авакову?

— Нет, я не думаю, что он является противовесом Авакову. Я даже не думаю, на самом деле, что Зеленский является противовесом Авакову. Мои источники говорили, что Татаров занимался защитой, был привлечен к защите брата руководителя Офиса президента [Дениса Ермака]. Там они познакомились и, вероятно, что-то нашли в своих ценностях, и решили быть в дальнейшем вместе.

— Прошло уже больше года этой известной пресс-конференции, где присутствовали вы и президент Украины и где назвали имена подозреваемых в убийстве журналиста Павла Шеремета. Вы следите за этим процессом — как считаете, у следствия достаточно доказательств, чтобы доказать вину этих людей в судебном процессе?

— Год назад (кажется, в январе) я публично говорил, что у следствия, у обвинения не было достаточно доказательств для того, чтобы передать дело в суд. Те прокуроры готовили указания и требовали от следствия проверить те или иные факты, которые могли лечь в основу или снятия, или продолжения обвинения. Тогда, к сожалению, этого сделано не было, нас уволили. И после того эти доводы оказались для Венедиктовой достаточными — дело передали в суд, и сейчас уже идет судебное заседание. Я не видел всего объема доказательств. На тот момент, когда я был генеральным прокурором, этого было недостаточно, чтобы дело передать в суд. Я бы этого не сделал.

Другой момент связан с тем, что [обвиняемый по делу Андрей] Антоненко до сих пор находится под стражей, а другие подозреваемые как в этом производстве, так и в другом, уже освобождены из-под стражи, к ним применены другие меры, они находятся дома, могут общаться с семьями. Мне кажется, что это не совсем оправданно и не является обоснованным. По крайней мере пока я не вижу серьезных рисков, чтобы продолжать держать Антоненко под стражей.

— Да, можно было бы изменить меру пресечения.

— По крайней мере позволить ему сейчас находиться с семьей.

— Был какой-то период, когда бывшего президента Петра Порошенко бесконечно вызывали на допросы — это как раз Ирина Венедиктова показывала свою работу. Сейчас этот период прошел, — как думаете, почему?

— Потому что практика «кошмарения» Петра Алексеевича привела только к тому, что Порошенко получил дополнительные бонусы в электоральном плане. Это делалось настолько безграмотно, криво, с нарушением процессуального закона, что только добавляло Порошенко [рейтинга]. Зеленский понял, что [генпрокурор Ирина] Венедиктова не может выполнить его задачу по «посадке» Порошенко, что это только приводит к минусам для самого Зеленского. И решили эту практику прекратить. Более того, там все дела позатихали, их закрыли; и то подозрение, которым Венедиктова трясла перед Владимиром Александровичем, — потом она сама это дело и закрыла.

— То есть, по ее мнению, тоже было недостаточно доказательств?

— Она не решилась подписать это сама.

— Раньше вы были в команде Владимира Зеленского, — а как вы оцениваете его президентство сейчас? Какие плюсы и минусы можно наблюдать за полтора года его пребывания на посту президента?

— Сейчас я думаю, что на самом деле ни я, ни Саша Данилюк [бывший секретарь СНБО Александр Данилюк, — НВ] не были в команде Зеленского.

— Как же вы не были? Я очень хорошо помню наш разговор в штабе Владимира Зеленского после его победы, вы мне говорили, что это будет лучший президент Украины. У вас были такие мечты, надежды.

— Да, у меня были такие мечты и надежды. И они в течение восьми или девяти месяцев после начала президентства Зеленского сбывались, поскольку страна в турборежиме изменялась в хорошую, положительную сторону. Но потом дружба с Коломойским перевесила, и, к сожалению, старший друг Владимира Александровича сбил его с правильного пути, скажем так.

Я еще раз повторюсь: на самом деле, мы не были частью команды Владимира Зеленского; его команда — это самые близкие для него люди, это Квартал [95]; люди, которые связаны с его [прошлой] профессиональной деятельностью. И мы сейчас видим это и по тому, что назначения на должности осуществляются по следующим принципам — [выбирают] близких людей.

Как оцениваю [его президентство]? Первые шесть-восемь-девять месяцев я оцениваю очень положительно, очень много реформ мы успели сделать, и они даже продолжают давать определенную инерцию и сейчас. К сожалению, это изменение — то, что Зеленский стал больше прислушиваться к Коломойскому, — очень плохо повлияло на ситуацию в стране…

— Я сейчас буду вам оппонировать: все равно это дело по топ-менеджерам ПриватБанка; [нардепа Александра] Дубинского исключили из фракции Слуги народа, — я не думаю, что это нравится Коломойскому.

— Это сделано не благодаря Зеленскому, а вопреки его желанию. И Дубинского исключили из фракции не потому, что Коломойский этого хотел, а потому что он стал токсичным не только для Зеленского, но и для Коломойского, против которого тоже расследуется ряд производств в Соединенных Штатах Америки. Что касается дел против топ-менеджмента ПриватБанка, то это тоже не заслуга Зеленского. Это заслуга детективов Национального антикоррупционного бюро, сотрудников специализированной прокуратуры, это дело открыли и довели его до подозрения. Это не заслуга Зеленского. Приятель Зеленского в Службе безопасности больше года блокирует экспертное заключение относительно другого уголовного производства — ключевого, — где есть подозрение о выводе 5,5 миллиарда долларов.

— Мы говорим об Иване Баканове, главе Службы безопасности Украины.

— Это заключение было подписано еще в прошлом году. Соответственно, подозрения могли быть объявлены не только Яценко, но и его руководителям. Они уже могли бы быть.

— Сейчас вместе с бывшим министром иностранных дел Павлом Климкиным и экс-министром финансов Александром Данилюком создали Центр национальной устойчивости и развития — это начало новой политической партии?

— Это начало деятельности нас троих, направленное на то, чтобы сделать нашу страну справедливой, безопасной и комфортной для наших людей. Чтобы суды были наконец справедливыми, люди не выходили под суды и не требовали…

— Вы хотите вернуться во власть?

— Я не хочу возвращаться во власть ради власти. Я хочу, чтобы наша страна была другой. Не такой, какой она является сегодня или какой она была при Порошенко.

— В следующем году истекает срок полномочий Артема Сытника в должности главы НАБУ (если его раньше не снимут, ведь постоянно пытаются это сделать) — вы бы хотели подаваться на должность председателя Антикоррупционного бюро, например?

— Один год — это слишком большой срок, чтобы планировать так надолго.