Прошлое как будущее

Мы можем сколько угодно говорить, что состоялись как страна, но все наше спокойствие рушится после одного неосторожного заявления президента Израиля. Вдруг оказывается, что прошлое — вот оно: тянет на дно и не дает сдвинуться с места

Сергей Жадан,
писатель

Странно, как сильно мы зависимы от прошлого. Речь, конечно, не о личном опыте и травмах отдельно взятого гражданина, речь об общественном прошлом — прошлом, общем для всех. Прошлом, касающемся каждого, как бы кто ни отталкивал его и ни старался делать вид, будто нет с ним отношений. Все касается всех.

С прошлым нужно разбираться вместе, иначе у кого‑нибудь обязательно возникнет искушение приватизировать его, присвоить, превратить скелетов в общем шкафу в собственные. Отдавать кому‑то умерших — не очень хорошая идея. Мертвые могут обижаться. И мстить тоже могут.

Прошлое не просто тяготеет над нами, оно в большей степени определяет наше будущее. Своей непроговоренностью, неопределенностью, незаконченностью, в конце концов.

Мы можем сколько угодно говорить о том, что сумели реализоваться как страна и общество, что давно определились с векторами развития и маршрутами прогресса, но все наше спокойствие и равновесие разваливаются, словно карточный домик, как только появляется заявление польского Сейма или неосторожно высказывается президент Израиля. В такие моменты вдруг оказывается, что прошлое — вот оно: тянет на дно, как балласт, не дает сдвинуться с места, как якорь, жмет, как ботинки, снятые с чужой ноги.

И мы начинаем копаться в этом нашем-не нашем общем прошлом, выискивая там свою правду, свирепо отбиваясь от непонятного, азартно нападая на неприятное, защищая привычное и комфортное. Вот только комфортного в прошлом, надо признать, не так много. Особенно в нашем — противоречивом, неоднозначном, невыясненном до конца.

Это, конечно, не значит, будто с ним нельзя справиться, с прошлым. Можно. Было бы желание. И смелость. В такой стране, как наша, с историей не стоит легкомысленничать — уж очень сильно она влияет на настоящее и, очевидно, формирует будущее.

Как бы нам ни хотелось навсегда отказаться от неутешительных и неприятных вещей, как бы ни хотелось оставить их в прошлом, они все равно непостижимым образом протекают по невидимым каналам сквозь всю толщу времени, поджидая нас в будущем, готовясь к нашему приходу, не оставляя нам ни единого шанса.

Вот и приходится распутывать густое сплетение ниток, тянущихся сквозь время, мешающих двигаться вперед. Мы же по большому счету сейчас не столько формируем свое будущее, сколько разбираемся с прошлым. Стоим в нем, словно в быстрой проточной воде, без сил идти дальше. Слишком сильное течение, слишком мутная вода истории, и непонятно, когда попадешь в очередную яму или наступишь на очередной скользкий камень. Стоишь, сопротивляешься течению, и сил хватает лишь на это — опираться, чтобы удержаться на ногах.

Можно сколько угодно сетовать на то, что случилось родиться именно в этом месте и в это время. Или наоборот — гордиться своей историей, вылавливая в ней героические страницы. Одного не удастся точно — отказаться от истории полностью. Даже переписывая ее, деформируя, приписывая что‑то от себя, зачеркивая что‑то за другими, ты не способен ее изменить. А вот она тебя — вполне.

Очевидно, наше прошлое не оставит нас в покое. Будет требовать внимания, испытывать терпение. По-другому никак — слишком много в нем осталось открытых дверей и неоплаченных счетов, слишком много боли и обид, чтобы можно было говорить об истории с улыбкой, пересказывать ее, как анекдот.

А наша история меньше всего как раз напоминает анекдот. Скорее — телефонную книгу, из которой кто‑то с маниакальным упорством и настойчивостью вычеркивал тысячи имен и номеров. И хорошо было бы научиться ориентироваться в этой книге, не бояться найти в ней информацию, которая не принесет радости, но, вполне возможно, чуть прибавит ума. Хорошо было бы не бояться телефонных звонков из прошлого. И не искать потерянные номера в будущем.

Вообще, хорошо было бы не путать прошлое с будущим.