В ХХ веке не было политической иконы ярче, чем Фидель Кастро. Его смерть заново запустит немало важных и по-прежнему нерешенных дискуссий о его месте в истории и революционных идеях, воплощением которых он был.
Он играл особую роль в сознании и коллективном воображении многих представителей моего поколения. Безнадежно коррумпированный режим, который Фидель и его даже стильный сообщник Че Гевара свергли, считался классической банановой республикой. Казалось, достойней мотивации тоже было не найти.
Паразитический режим Фульгенцио Батисты стал отличной площадкой для американцев, чтобы избежать удушающей морали Соединенных Штатов 1950-х. Мы мало знали о Кубе на тот момент, и казалось, что Фидель явно занимает правильную сторону. Но запомнят его совсем иначе.
В отличие от Че, Фидель прожил достаточно долго, чтобы увидеть, как его наследие разрушат, построенную им модель вывернут наизнанку, и даже нормализуют отношения с его злейшим врагом. На этом фоне есть риск, что о совершенно реальных достижениях режима Кастро забудут.
Но на самом деле бедная, как церковная мышь, страна третьего мира ухитрилась создать крайне устойчивую медицинскую систему и систему здравоохранения. Конечно, могли быть некоторые сомнения относительно темпов развития, но по сравнению с другими странами региона ключевые социальные индикаторы выглядели неплохо. Как подчеркнул знаменитый режиссер Майкл Мур, медицинская система Кубы по многим параметрам превосходила даже американскую. Неплохо для страны, больше пятидесяти лет жившей под американскими санкциями.
Можно понять, почему США ненавидели Кастро и совершили множество попыток убить или свергнуть его – иногда даже комических. Спонсированная ЦРУ высадка в заливе Кочинос (заливе Свиней) в 1961 году, ставшая позором для США, только укрепила позиции Кастро и его авторитет в народе и среди более романтичных его иностранных поклонников.
Даже Кубинский ядерный кризис 1962 года, во время которого США и Советский Союз дошли до грани ядерной войны из-за попыток последнего разместить на Кубе баллистические ракеты, не пошатнул позиции Фиделя. Он укрепил его репутацию самого раздражающего и самого стойкого противника американской гегемонии в регионе, который США считали своим.
Напоминавшая последний вздох революционного идеализма в Латинской Америке, и возможно, во всем мире, так называемая «розовая волна», прокатившаяся по всему региону в 1990-е и 2000-е годы, казалось, может стать новым вызовом американскому доминированию, а также политическому и экономическому порядку, который представляли собой США.
Поколение левых лидеров в Латинской Америке пришло, ушло или – в случае Николаса Мадуро, преемника Уго Чавеса в Венесуэле, готовится уйти. Даже в Бразилии наследие бывшего президента Луиса да Сильва потерпело фатальный урон вследствие серьезного коррупционного скандала и слабых показателей бразильской экономики в последние годы.
Как это ни парадоксально, будущее Кубы может оказаться куда более радужным, чем будущее некоторых стран в Южной Америке. Никому не дано предсказать, что в отношении Кубы предпримет режим Трампа (равно как и в любом другом отношении), но если брат Фиделя Рауль продолжит либерализировать экономику и улучшать отношения с гигантским соседом Кубы, страна получит большие бонусы от притока инвестиций и туристов.
Учитывая, что это означает, фактически возвращение к ситуации до начала революции Фиделя, это может стать исторической иронией. К тому же, вызовет вопросы относительно того, способны ли «великие люди в истории» на по-настоящему долгосрочные перемены.
Фидель Кастро – одновременно анахронизм и символ конкретного места и эры. В теории социализм продолжает оставаться привлекательной, манящей идеей. Но даже самые горячие его поклонники были бы вынуждены признать, что на практике все получилось далеко не так гладко.
Как показывает нам жизнь Фиделя и его времена, совершить нечто, что по-настоящему решить проблему угнетения и неравенства, по-прежнему сложно – почти невозможно.
Перевод НВ
Впервые опубликовано на The Conversation. Републикация полной версии текста запрещена
Больше мнений здесь