Как человечество докатилось до этого? Писатель Дэвид Брукс — о том, почему Трамп нравится миллионам американцев, хотя он лжет и ворует

Эта история во многом основана на идеях великого философа-моралиста Аласдера Макинтайра, который умер в мае в возрасте 94 лет. Эта история пытается объяснить, как западная культура эволюционировала до такой степени, что миллионы из нас — и не только республиканцы и сторонники Трампа — оказались неспособными выносить элементарные моральные суждения.

История начинается давным-давно. Вернёмся в какой-нибудь древний город — скажем, в Афины времён Аристотеля. В том городе вопрос «Как ты определяешь цель своей жизни?» не имел бы никакого смысла. Найти цель своей жизни не было индивидуальным выбором. Люди, скорее, росли в плотной сети семьи, племени, города и нации. Они наследовали от этих образований различные обязанности, ответственность и обязательства. Они также наследовали социальную роль, служа окружающим людям в качестве солдат, фермеров, торговцев, матерей, учителей.

«Варвары не ждут за границами. Они уже давно правят нами»

Каждая из этих социальных ролей сопровождалась определенными стандартами совершенства, кодексом, определяющим, что они должны делать. Существовал идеальный образ воина, матери, друга. В этой моральной системе человек стремился соответствовать этим стандартам не только ради чести и денег, которые это могло ему принести, но и потому, что он хотел быть на высоте. Учитель не позволил бы ученику подкупить его, чтобы получить более высокую оценку, потому что это было бы предательством внутренних стандартов совершенства, присущих профессии учителя (…).

Если все это звучит абстрактно, позвольте привести современный пример. В 2005 году, во время церемонии включения в Зал славы бейсбола, бывший игрок команды Chicago Cub Райн Сандберг описал свою преданность бейсболу: «Я испытывал благоговение каждый раз, когда выходил на поле. Это и есть уважение. Меня учили, что никогда, ни в коем случае нельзя проявлять неуважение к соперникам, товарищам по команде, организации или тренеру, и никогда, ни в коем случае к своей форме. Сделав отличный ход, веди себя так, как будто ты делал это и раньше; сделав удачный удар, посмотри на тренера на третьей базе и приготовься пройти все базы».

Сандберг показал на членов Зала славы, сидящих вокруг него. «Эти ребята проложили нам путь не для того, чтобы сегодняшние игроки каждый раз стремились к эффектному удару и забывали о командной игре — о таких вещах, как продвинуть партнёра на следующую базу. Это неуважительно по отношению к ним, к вам и к бейсболу, на котором мы выросли». Он продолжил: «Я играл честно не ради наград в конце пути. Я играл честно, потому что это то, что ты и должен делать— играть правильно и с уважением».

Речь Сандберга иллюстрирует этот старый моральный кодекс с его унаследованными традициями совершенства. Он давал моральный шаблон для оценки окружающих нас людей и набор моральных стандартов, придающих форму и смысл нашей жизни.

Перенесемся из древних Афин на тысячу с лишним лет вперед, в средневековье. Иудаизм, христианство и ислам изменили стандарты человеческого совершенства, придавая большее значение состраданию и смирению, но люди по-прежнему разделяли некоторые старые представления. Люди не выбирали свою мораль — существовал некий моральный порядок во вселенной. Они также не выбирали цель своей жизни. Это тоже было связано с благом их сообщества — служить обществу в какой-то роли, передавать свой образ жизни, подчиняться божественному закону.

Затем пришли религиозные войны XVII века и реки крови, которые из-за них были пролиты. Отвращение ко всему этому способствовало появлению эпохи Просвещения с его разочарованием в религии и возвеличиванием разума. Мыслители Просвещения говорили: мы не можем продолжать убивать друг друга из-за того, чья мораль правильная. Давайте приватизируем мораль. Люди могут придумывать свои собственные ценности, и мы научимся жить с этим разнообразием.

Грубо говоря, Просвещение устранило примат сообщества и заменило его приматом автономного индивидуума. Оно создало нейтральные общественные системы, такие как демократия, закон и свобода слова, чтобы дать людям обширное пространство гражданского порядка, в рамках которого они могли бы самостоятельно определять свою жизнь. Общая мораль, если она вообще существовала, была основана на разуме, а не на религиозном догматизме, и приверженность этому общему порядку была добровольной. Утилитаризм был одной из попыток создать такую рациональную моральную систему — делай то, что доставляет людям удовольствие; не делай того, что причиняет боль другим.

Я считаю, что Просвещение было большим шагом вперед, приведшим, среди прочего, к созданию американской системы правления. Я ценю свободу, которую мы сейчас имеем, чтобы строить свою жизнь, и верю, что в рамках этой свободы мы все еще можем придерживаться твердых моральных принципов. Посмотрите на преподобного Мартина Лютера Кинга-младшего, если вы сомневаетесь в моих словах.

Есть старая шутка, что можно определить, какого рода консервативным человеком вы являетесь, по тому, в какой год вы хотите вернуться. Я бы сказал, что упадок общей морали произошел за последние 60 лет с ростом гипериндивидуализма и морального релятивизма. Макинтайр, напротив, утверждал, что потеря моральной целостности была заложена в Просвещении с самого его начала, еще в XVIII веке. Проект Просвещения провалился, по его мнению, потому что он породил рационалистические системы морали, слишком поверхностные и абстрактные, чтобы придать смысл реальной жизни. Он разрушил целостную моральную экологию и оставил автономных индивидуумов обнаженными и одинокими. Кроме того, он девальвировал те самые способности, которые люди долгое время использовали для поиска смысла. Разум и наука отлично подсказывают, как делать что-то, но не дают ответов на фундаментальные вопросы: почему мы здесь? В чем конечная цель моей жизни? Что правильно, а что неправильно?

А затем, в XIX и XX веках, появились люди, которые пытались заполнить моральный вакуум, созданный Просвещением. Ницше, например, сказал: Бог мертв. Мы убили его. Разум нас не спасет. Только героические, самостоятельные личности могут найти смысл жизни через смелые акты воли. Мы станем своими собственными богами! Несколько десятилетий спустя появились Ленин, Мао и Гитлер, которые говорили людям: «Вы хотите найти смысл своей жизни? Идите за мной».

Психологи говорят: самое трудное — это излечить попытку пациента заниматься самолечением. Мы пытались излечить моральный вакуум, который Макинтайр видел в основе Просвещения, с помощью нарциссизма, фанатизма и авторитаризма — и лекарство оказалось хуже болезни.

Сегодня мы живем в мире, в котором многие, а то и большинство людей больше не чувствуют, что во вселенной существует постоянный моральный порядок. Более того, многие стали считать традиции моральной практики, которые были столь важны для древнего мировоззрения, слишком сдерживающими — они мешают максимальной индивидуальной свободе. Как написал Макинтайр в своей самой известной книге «После добродетели», «ныне каждый действует как моральный субъект, не ограниченный ни божественным законом, ни природной целесообразностью, ни иерархической властью». Люди свободны выбирать, но им не хватает последовательных моральных критериев, необходимых для того, чтобы сделать правильный выбор.

Книга «После добродетели» начинается с самого известного мыслительного эксперимента Макинтайра. Представьте, пишет он, что кто-то взял все научные книги, которые когда-либо были написаны, и изрезал их в клочки. Тем временем, все ученые были убиты, а все лаборатории сожжены. Все, что у нас осталось, — это несколько случайных страниц из того или иного научного учебника. Мы по-прежнему имели бы доступ к некоторым научным терминам, таким как «нейтрино», «масса» или «атомный вес», но не имели бы ни малейшего представления о том, как они соотносятся друг с другом.

Наша моральная жизнь, утверждает он, похожа на это. Мы используем такие слова, как «добродетель», и такие фразы, как «цель жизни», но это всего лишь случайные фрагменты, которые не складываются в систему, которой можно было бы до конца доверять. Люди лишены любого представления о своей конечной цели.

Как люди принимают решения о том, что правильно делать, если они не встроены в постоянный моральный порядок? Они делают то, что им кажется правильным в данный момент. Макинтайр назвал это «эмотивизмом», идеей, что «все моральные суждения — не что иное, как выражение предпочтений, выражение отношения или чувства». Эмотивизм кажется естественным в капиталистических обществах, потому что капитализм — это экономическая система, построенная вокруг индивидуальных потребительских предпочтений.

Одна из проблем жизни в обществе без общего морального порядка заключается в том, что у нас нет способа разрешать споры. У нас нет объективного критерия, по которому можно было бы определить, что одно мнение правильное, а другое — неправильное. Поэтому публичные споры продолжаются бесконечно, приводя к еще большему возмущению и поляризации. Люди используют самодовольные слова, чтобы добиться своего, но вместо того, чтобы участвовать в моральном споре, они на самом деле используют язык морали, чтобы навязать свои собственные предпочтения.

Если никто не может убедить кого-либо в том, что правильно, а что нет, то есть только два способа урегулировать наши разногласия: принуждение или манипуляция. Каждый из нас начинает рассматривать других членов общества просто как средство для достижения своих целей, которых можно принудить верить в то, во что верим мы. (Добро пожаловать в корпоративные программы DEI. — от английского Diversity, Equity & Inclusion — «Разнообразие, равенство и инклюзивность» — это организационные инициативы и политики, направленные на создание справедливой и открытой среды — NV). В качестве альтернативы рекламодатели, демагоги и влиятельные лица пытаются манипулировать нашими эмоциями, чтобы мы в конечном итоге хотели того же, чего хотят они, помогая им получить то, что они хотят. (Добро пожаловать в мир мастера манипуляции Дональда Трампа.)

В 1980-х годах философ Аллан Блум написал книгу, в которой утверждал, что в мире без моральных стандартов люди превращаются в блеклых моральных релятивистов: ты живёшь по-своему, я — по-своему, и всё это особо не важно. Это то, что Кьеркегор называл эстетическим образом жизни: Я делаю то, что кажется приятным в данный момент, и стараюсь не задумываться о конечных вопросах бытия. Как выразился МакИнтайр: «Выбор между этическим и эстетическим — это не выбор между добром и злом, а выбор между тем выбирать ли вообще в категориях добра и зла или нет».

Но моральный релятивизм 1980-х и 1990-х годов выглядит как золотой век мира и спокойствия по сравнению с сегодняшним днем. За последние 30 лет люди пытались заполнить пустоту в своей душе, стремясь обрести чувство праведности через свою политическую идентичность. А когда вы делаете это, политика начинает пронизывать все и превращается в священную войну, в которой компромисс начинает казаться предательством.

Хуже того, люди не обучены добродетелям, которые являются практическими инструментами для ведения хорошей жизни: честности, верности, состраданию, ориентированности на других. Люди становятся тревожными и уязвимыми. Как заметил сам Ницше, те, кто знают, зачем они живут, могут выдержать все. Но если вы не знаете, зачем вы живете, то при наступлении неудач вы разваливаетесь.

Общество имеет тенденцию к распаду. Тед Клейтон, политолог из Центрального Мичиганского университета, хорошо выразил эту мысль: «МакИнтайр утверждает, что сегодня мы живем в раздробленном обществе, состоящем из индивидуумов, которые не имеют представления о общем благе, не имеют возможности объединиться для достижения общего блага, не имеют возможности убедить друг друга в том, что такое общее благо, и действительно, большинство из нас считает, что общее благо не существует и не может существовать».

Появляется Трамп, который даже не пытается говорить на языке морали. Когда он дает помилование нераскаявшимся негодяям, ему, похоже, даже не приходит в голову, что он делает что-то, что ослабляет наши общие моральные нормы. Трамп говорит на языках, понятных нам, современным людям. Язык предпочтений: Я хочу. Язык власти: у меня есть рычаги влияния. Языки эгоизма, выгоды, сделок. Трамп не подчиняется социальной роли. Он не пытается соответствовать стандартам совершенства, присущим социальной практике. Он относится даже к самой президентской должности как к личной собственности, которую он может использовать, чтобы получить то, что хочет (…).

Конечно, многие люди не считают Трампа морально отвратительным. Он просто преувеличенная версия того типа человека, которого было призвано создать современное общество. И демократы, не будьте слишком самодовольными. Если бы он был в вашей команде, большинство из вас тоже бы его любили. Вы можете это отрицать, но вы обманываете сами себя. Немногие из нас могут избежать морального климата нашего века. Как сказал сам Макинтайр: «Варвары не ждут за пределами границ; они уже давно правят нами. И именно наше неумение осознать это является частью нашего затруднительного положения» (…).

Признаюсь, я считаю многих из более поздних постлибералов — как левых, так и правых — абсурдными. Люди, которые так и не повзрослели после первой недели обучения в аспирантуре, могут выдвигать абстрактные теории о воссоздании некой всеобщей солидарности, но в реальной жизни постлиберализм сводится к жестокому авторитаризму. (Столетие назад марксисты говорили в столь же возвышенных выражениях о построении солидарности, но в реальном мире их идеи привели к появлению целого ряда гангстерских государств, таких как Советский Союз). (…)

Восстановление после морального бедствия трампизма означает восстановление словарного запаса, который люди могут использовать, чтобы связно говорить о своей моральной жизни и отличать человека с характером от человека без него.

Нам не нужно полностью отвергать проект Просвещения, но, вероятно, нам нужно перенастроить культуру, чтобы люди были более готовы пожертвовать частью свободы и автономии ради блага всего общества. Нам нужно предложить будущим поколениям образование в области морали, столь же строгое, как их техническое и профессиональное образование. Как понимали древние, это включает в себя формирование сердца и воли в той же мере, что и формирование рационального ума.

Именно этим гуманистическим начинаниям посвятил себя Макинтайр, и они являются частью наследия, которое он оставил после себя.

Полную версию текста читайте на The Atlantic

Перевод NV