Команда украинских ветеранов, получивших тяжелейшие ранения на войне, но все же ставших спортсменами, во второй раз отправилась на международные соревнования Invictus Games — Игры непокоренных
Максим Бутченко
Бывшая разведчица. Мариупольский пауэрлифтер-доброволец. Экс-бизнесмен, выживший под давившим его танком. Десантник, который потерял ногу, но не сдался. Боец, поставивший на ноги, пусть и искусственные, не только себя, но и собственный бизнес.
Их пятеро. Они — ветераны АТО. А еще спортсмены, которые представят в этом году Украину на Играх непокоренных.
В 2013 году британский принц Гарри, сам бывший солдат, посетил Warrior Games в США и увидел, как спорт способен помочь реабилитации раненых, травмированных или больных военнослужащих и ветеранов.
Уже в 2014‑м принц основал Invictus Games Foundation (Фонд Игр непокоренных). Тогда же фонд организовал в Лондоне первые Игры, в которых приняли участие 400 бывших солдат из 13 стран.
Вторые Игры состоялись через два года, в мае 2016‑го, в американском Орландо — туда прибыли уже пять сотен спортсменов-ветеранов из 15 стран.
В третий раз соревнования прошли в канадском Торонто в сентябре прошлого года. На них впервые приехала и украинская команда, с ходу взявшая 14 медалей: восемь золотых, три серебряные и три бронзовые. В общем зачете Украина стала второй, пропустив вперед лишь сборную ветеранов страны — хозяйки турнира.
Нынешние Игры непокоренных пройдут 20-27 октября в австралийском Сиднее и соберут представителей 18 стран.
Украинская команда состоит из 15 участников — 14 мужчин и одной женщины. Главный информационный партнер Игр, телеканал СТБ, покажет репортажи с соревнований.
А НВ дал возможность пятерым участникам Игр с наиболее впечатляющим прошлым рассказать о своем пути от войны к спорту.
За время проведения АТО почти 5 тыс. украинских военных получили ранения различной степени тяжести. И кого‑то из них истории пятерых ветеранов, ставших спортсменами, могут поддержать.
Александр Зозуляк, 41 год
Для меня Игры непокоренных начались в Дебальцеве, где в конце января 2015 года враг трижды атаковал наши позиции.
Две атаки мы отбили, а во время третьей в нашу сторону двинулись пять танков и БМП. Техника нас буквально давила. У меня на глазах под гусеницами погибли трое ребят-разведчиков, которые пришли нам на помощь. Все произошло буквально за секунды — танк налетал на них на полном ходу.
Другая машина двигалась прямо на меня. Я не мог бежать — расстреляли бы. И выбраться из окопа не мог: меня добили бы те, кто шел следом за танком. Единственный вариант — прыгнуть под вражескую машину.
Но враги увидели, что я спрятался внизу, развернули танк и прошли правой гусеницей по окопу, решив меня задавить, — гусеницы проехали по моей левой руке и ноге. Моя каска слетела, сапоги тоже. Танк остановился, а затем задним ходом вновь проехал по мне. И застрял, стоя прямо на моем теле, — наклонился на один бок, двигатель заглох.
Один из наших гранатометчиков выстрелил по танку, попал. Люки машины открылись, и наши парни бросили внутрь гранату. И все, экипажу конец.
Наши ушли, потому что подумали, что я мертв. А я пролежал под гусеницами целый час. Подошли сепаратисты с россиянами, но наши их отбили. Тогда‑то меня и нашли.
Я до сих пор не могу никому внятно пояснить, как я выжил. Диагноз у меня был неутешительный: переломы ребер, таза, левой ноги, рваные раны по всему телу, левую руку буквально перемололо гусеницей (ее пришлось ампутировать).
Долго был в депрессии, да еще и большие дозы обезболивающих давали о себе знать. Сказать, что было тяжело, значит ничего не сказать: было адски трудно
После ранения полгода лежал в госпиталях — Артемовск, Харьков, Феофания, военный госпиталь в Киеве. Прошел первичное протезирование в Украине. Потом уже поставили миоэлектрический протез руки в Германии.
Долго был в депрессии, да еще и большие дозы обезболивающих давали о себе знать. Сказать, что было тяжело, значит ничего не сказать: было адски трудно.
Быть нормальным, работать в фирме — я раньше возглавлял небольшую компанию в Черновцах — и превратиться в инвалида, человека с ограниченными возможностями.
Однажды меня послали на курс реабилитации в Словакию, но там особой‑то реабилитации и не было, даже не имелось специальных врачей. Зато в пешей доступности находилось прекрасное озеро. Я плавал в нем и в один момент понял: мой выход — это спорт.
Решил, что нужно двигаться дальше, работать, плавать, общаться с друзьями, жить полноценной жизнью.
Это был долгий процесс, это не случилось в один день.
Я решил попробовать себя в Играх непокоренных, начал заниматься. В первый раз вышел на национальные соревнования и занял первое место. Результаты у меня с каждым разом лучше. Например, в прошлом году я проехал на велосипеде 7 км за 12,35 минуты, а в этом ту же дистанцию — за 10,35.
Перенастроил протез и теперь стреляю из лука, хотя мне первоначально предлагали тянуть тетиву зубами.
Хочу показать всем, что даже я, такой поломанный, побитый, могу достигать хорошего спортивного результата. Все проблемы только в голове — тумблер собственного бессилия можно переключить.
Ах, да, забыл сказать: сейчас я работаю в полиции, главным специалистом департамента по противодействию наркопреступности.
Майя Москвич, 28 лет
Я родилась в селе Ничеговка на Волыни. Мама — инвалид, с отцом связь потеряна. Воспитывали меня дед с бабкой.
Работала бухгалтером в областном центре национально-патриотического воспитания. В декабре 2013 года, когда начался Майдан, была среди организаторов акции, в ходе которой из помещения облсовета в Луцке вынесли портреты президента Виктора Януковича. Один из них перевернули и повесили на елку. Милиция задержала меня за хулиганские действия, посадила под домашний арест, нацепила электронный браслет.
По статье, которую мне приписывали, могли присудить три года. В милиции сказали, что я имитировала повешение Януковича. Чушь какая‑то.
Меня спасла амнистия после революции.
Когда началась война, не могла сидеть дома.
В августе 2014‑го пошла добровольцем в АТО в составе батальона Нацгвардии имени генерала Сергея Кульчицкого.
Случались минуты отчаяния и грусти, когда казалось, что все плохо и ничего не изменится
Впоследствии служила в разведбате Гарпун. Операций было много, часто ходили в серую зону [между своими и вражескими позициями].
Однажды возвращались на базу. У поселка Ленинское, где местный житель сдал нас врагам, наше отделение накрыли минометами. Мы бежим, мина взрывается неподалеку, падаем на землю. Снова встаем и бежим. Было эпично и прикольно.
Далее пришлось уволиться из армии по состоянию здоровья. У меня болело все — спина, внутренние органы. Много раз лежала в больнице. Случались минуты отчаяния и грусти, когда казалось, что все плохо и ничего не изменится.
Но в марте этого года один из участников прошлогодних Игр, Дмитрий Сидорук, предложил мне поучаствовать в соревнованиях.
Я выбрала стрельбу из лука, ничего тяжелее не потянула бы.
Поначалу стреляла из рук вон плохо. И только через пару месяцев занятий вдруг что‑то поменялось во мне.
Когда у человека много ран, физических и душевных, ему тяжело дается что‑то новое. Но меня прорвало, я начала стрелять метко и ощутила этот момент как победу над собой. Это был большой эмоциональный прорыв.
Теперь я хочу показать всему миру, что в Украине идет война с Россией. И чтобы больше людей узнали, какой ценой дается свобода.
Александр Чалапчий, 32 года
С первого дня на фронте у меня было предчувствие: получу ранение. Больше всего боялся минометных атак.
Наш блокпост находился рядом с поселком Ленинское под Горловкой, его обстреливали каждый день. Только слышал свист — сразу в лесопосадку! Несколько раз мины взрывались совсем рядом. В первый раз спас бронежилет, во второй — дерево, за которым успел спрятаться. Но я понимал, что однажды мина все равно меня догонит.
28 сентября 2014 года, рассвет. Накануне дали нам задание организовать зеленый коридор для жителей Горловки, чтобы они могли попасть в мирную зону, получить там пенсии, купить еду и лекарства. Моя смена уже закончилась, я должен был идти отсыпаться. Но побежал с товарищем навстречу колонне гражданских, идущих из серой зоны. Тут начался обстрел. И мины, от которых я бегал все лето, прилетели ко мне.
Сначала услышал слабый свист, потом хлопок. В голове вспышка, в ушах шум, перед глазами дым. Я упал. Первая мысль: контузило. Попробовал подняться, и тут же рухнул на землю. Попытался встать на колени. Не получается! И не могу понять почему. Чувствую, ноги вообще онемели. Глянул вниз, а они… сплелись косичкой. Потерял сознание.
Велосипед у меня особый, крутить педали нужно руками. На тренировках проезжаю по 50-70 км, тренируюсь два раза в день
Когда проснулся, правой ноги выше колена и левой ступни уже не было. Хирург объяснил: “Ноги не беда. Счастье, что ты вообще выжил”. На момент операции в моем организме оставалось не более 2,5 л крови.
В Центральном военном клиническом госпитале врачи обнаружили, что на левой ноге развилось тяжелое заражение. Спасти ее было уже невозможно. Ампутировав второе колено, киевские хирурги смогли сохранить большую часть бедра.
После операции я решил бросить вызов судьбе, вернуться к полноценной жизни. Волонтеры организовали сбор средств на протезы, поскольку мне требовались самые современные, умные, напичканные электроникой. На деньги, которые государство мне выплатило в качестве компенсации за тяжелое ранение, я открыл предприятие по производству экотоплива, затем цех по электросварке.
Решил не останавливаться: нужно показать хлопцам, у которых еще большие ранения, чтобы не зацикливались на своей депрессии. Поэтому буду выступать на Играх на велосипеде и в гребле.
Велосипед у меня особый, крутить педали нужно руками. На тренировках проезжаю по 50-70 км, тренируюсь два раза в день.
В моем возрасте уже нужно завязывать со спортивной карьерой, а я только начал.
Когда сообщил жене, что я теперь еще и спортсмен, она обрадовалась. Наверное, никто не смог так глубоко понять меня, как она. Женщина — половина нашего успеха, причем большая.
Устаю на тренировках. Падаю, ног не чувствую. Шучу, конечно.
А если серьезно, то я упрямый. Просто так не сдамся. Может быть, поэтому и бросил вызов судьбе, пытаясь доказать, что мы — солдаты этой войны — еще живы. И можем побороться за место под солнцем.
Александр Белобоков, 32 года
Я единственный представитель Мариуполя, востока Украины, на этих Играх.
С детства занимаюсь спортом — разными единоборствами, греко-римской борьбой.
В 19 лет увлекся пауэрлифтингом — выполнил норматив мастера спорта международного класса по жиму лежа. В 2012‑м стал призером Европы по этой дисциплине.
Все было мирно и спокойно, пока в мой город не пришла война.
Что такое “русский мир”, Мариуполь по‑настоящему узнал в 2015‑м. Из российских систем залпового огня сепаратисты ударили по мирным кварталам [микрорайону Восточный]: 31 человек погиб, 117 получили ранения. Среди жертв были и дети, и пенсионеры.
Тот обстрел глобально поменял мнение горожан о войне. А я решил встать на защиту родины.
Мы выполняли операции в составе добробата, о которых, к сожалению, я не могу много рассказывать. Чувства страха не было — мы всеми силами помогали нашим военным отстоять город.
Однажды я получил серьезное ранение в руку — фактически ее оторвало, повредило предплечье. Меня повезли в больницу, но дорога заняла слишком много времени, и я умирал от потери крови. Врач, когда осмотрел, сказал, что меня спасли две вещи: то, что я крупный, рослый, весом 140 кг, и то, что сердце, натренированное спортом, выдержало нагрузку.
А уже на операционном столе со мной случилось чудо: врач пришил мне руку, хотя ни разу до этого подобного не делал.
В итоге я перенес семь операций. И остался с руками и ногами. Разве это не чудо?
Но я не мог заниматься спортом. А он для меня был целью и образом жизни.
Левая рука у меня плохо двигается, поэтому рукоятки весел мне приматывали скотчем к рукам, чтобы они не выпадали
Как‑то я познакомился с людьми, которые увлекались паралимпийскими видами. Жать штангу я не мог, поэтому мне предложили толкать ядро и заняться греблей.
Я поначалу сопротивлялся: где я, а где толкание ядра? Не было ни опыта, ни понимания. В толкании важны три фактора — сила, скорость и техника. Сила у меня была, осталось подтянуть технику. Вот подтянул и получил звание мастера спорта Украины по легкой атлетике, медали чемпионатов страны.
С греблей вышла подобная ситуация. Левая рука у меня плохо двигается, поэтому рукоятки весел мне приматывали скотчем к рукам, чтобы они не выпадали. И я с первой же попытки установил рекорд в своей классификации — ранее это было 344 метров, а я прогреб 391 метров.
Я хочу показать своим примером простые, но важные вещи: доказать всему миру, что есть такая великая страна Украина, где живут самые лучшие люди, хочу поднять флаг своего государства, чтобы мной гордились соотечественники, друзья и семья — жена и трое детей.
Андрей Усач, 37 лет
В зону боевых действий я поехал добровольцем в составе 80-й отдельной аэромобильной бригады.
Лето 2014 года, жара. Некуда деваться не только от палящего солнца, но и от шквального огня из градов, минометов и орудий.
Самыми тяжелыми, просто сумасшедшими днями оказались те, когда мы были в Луганском аэропорту, защищали его. До сих пор как вспомню, так дрожь по коже.
17 июля мы находились на позициях. Тут по рации: «Ребята, ускоряйтесь, сейчас начнется». Несколько секунд спустя земля заходила ходуном: всюду взрывы, дым, гарь. Я не успел спрятаться, когда неподалеку разорвалась мина.
Помню взрывную волну. Помню, как упал. Пытался подняться, но не смог. Смотрю на ногу, а ее практически нет. На руке ушибы, раны. И лицо невероятно сильно жжет. Почувствовал, что во рту зубы смешались с кусочками металла. Потерял сознание.
Пришел в себя уже в бункере. Рядом раненые побратимы. И ощутил невероятную боль, такую сильную, что было трудно заставлять себя жить.
Человек всегда ищет цель, и моя цель проста — я выжил, чтобы стать полезным другим
Эвакуировать нас, пять десятков раненых, в госпиталь тогда не смогли: аэропорт непрерывно обстреливали. Через несколько дней из-за осложнений мне прямо там ампутировали ногу. Отойдя от анестезии, я спросил врача: «Как вы это сделали? Ведь никакого инструмента не было!» Он ответил: «Зубами, казак. Главное, будешь жить!»
Теперь мы с этим доктором друзья. При случае я всегда его спрашиваю, куда он дел мою ногу.
А в последнюю ночь перед эвакуацией в помещение, где я находился, влетел реактивный снаряд. Пробил крышу и упал буквально в нескольких метрах от меня. К счастью, не разорвался.
Кроме ампутации левой ноги мне сделали несколько сложных операций на руке и реконструировали часть челюсти. Оперировали в Испании, Канаде и США. В целом я перенес более двух десятков хирургических вмешательств.
Теперь я стреляю из лука, занимаюсь греблей — по много часов в день, стиснув зубы. Усталость накапливается с каждым днем, но сдаваться не намерен. Человек всегда ищет цель, и моя цель проста — я выжил, чтобы стать полезным другим. Хочу показать, что и с такими ранениями не следует опускать руки, а наоборот, открывать для себя новые горизонты.
Ко мне приходят мои побратимы, обнимают меня, плачут. Эта война многих покалечила, и нам нужно вернуться с нее, ведь взрывы до сих пор звучат в голове.
Я люблю повторять: «Жизнь не заканчивается, она просто немного меняет свой стиль». Наверное, поэтому я пошел в спорт и даже поступил во Львовскую политехнику на факультет общей психологии. Я хорошо знаю, что нужно моим побратимам, потому что сам каждый день иду по такому же сложному пути.
Что стоит за сезонным скачком валютного курса и почему из года в год он повторяется в те же месяцы. Одна из причин может вас удивить
Глеб Вышлинский,
исполнительный директор
Центра экономической стратегии
"Есть ли жизнь при долларе по 30?” — вопрошает обложка бесплатной газеты, принадлежащей видному деятелю времен Януковича. “Как близки мы к обвалу до 40 грн / $?” — интересовалась она же еще в ноябре. Если в Западной Европе зарабатывают политический капитал на страхе перед мигрантами, то в Украине — на страхе роста курса доллара.
Но политиками и СМИ круг зарабатывающих на запугивании украинцев не ограничивается. После перехода на плавающий курс гривни “загоны аленей”, как называют на жаргоне спекулятивные раскачивания курса, стали регулярными.
В 2015 году максимальный курс наличного доллара 25 февраля составлял 36 грн / $, но уже ровно через три месяца доллар можно было купить всего за 22 грн. В прошлом году пика удалось достичь раньше — 19 января, когда наличный курс разогнался до 27,5 грн / $. На этом уровне он продержался весь февраль, но уже в конце июня снова опустился до 24,7 грн. Нынешний сезонный рывок с 27 грн / $ в начале декабря до 29 грн / $ в середине января не отличается от рывка на те же 2 грн год назад.
Повторяемость ситуации стала для многих очевидной, что уменьшило силу колебаний. Постепенно украинцы привыкают и к тому, что устоявшееся мнение “доллар будет только расти” для периода в несколько месяцев уже не срабатывает. И купленную на пике валюту потом приходится продавать со значительными потерями.
Да и в более длительной перспективе финансовая выгода от валютных вложений неочевидна. Например, разместив полученную в конце декабря 2015‑го годовую премию на гривневом депозите, даже в банке с иностранным капиталом через год можно получить почти 20% дохода после вычета налогов. Если бы на них 30 декабря 2015 года на черном рынке были куплены доллары по курсу 25,8 грн, через год их можно было продать по 27,7 грн — лишь на 7% дороже. При этом Нацбанк в течение года не поддерживал гривню, а скупал валюту в резервы: за 2016 год он приобрел на рынке $ 2,46 млрд, продав лишь $ 906 млн.
Остается вопрос: в чем же причина этих повторяющихся из года в год в одни и те же месяцы скачков и падений? И выясняется, что во многом провоцируют их отвечающие за финансовую стабильность в стране Минфин и Нацбанк. Вынесем за скобки давно перезревшую национализацию ПриватБанка. Остаются уже второй декабрь подряд “освоение” бюджетных средств в декабре и зарегулированность валютного рынка, делающая празднование Рождества очень важной причиной для выхода НБУ на валютный рынок с интервенциями.
Первая причина в этом году была особенно сильна. К декабрьскому пиру бюджетных организаций, резко решивших потратить остатки денег, присоединилась ГФС с 16 млрд грн возмещения НДС экспортерам и Пенсионный фонд, второй год подряд выплативший половину январских пенсий в декабре. Конечно, радует, что снова доходы бюджетов превысили план, и их нужно было срочно потратить. Но не хотелось бы, чтобы в следующем декабре министр финансов допустил повторение этого сценария третий раз кряду.
Что же касается второй причины, то читатель может быть удивлен. Каким образом зарегулированность приводит к большим, а не меньшим колебаниям курса? Ответ можно найти прямо на сайте Национального банка. Колебания курса и вынужденные интервенции НБУ в поддержку то гривни, то доллара систематически объясняются праздниками в США или Украине. За столь странным фактором скрывается введенная в мае 2014 года обязательная продажа валютной выручки экспортеров. Ее размер колебался на протяжении почти трех лет от 50% до 100% выручки и сейчас составляет 65%, которые автоматически продаются банком в течение одного рабочего дня независимо от желания клиента и наличия спроса на валюту в этот день на рынке.
За период действия этой “временной” меры уже даже средний бизнес привык оставлять валюту в офшорах, возвращая ее в Украину лишь по мере необходимости. Ведь покупка валюты тогда же была обставлена многочисленными ограничениями — ее можно совершить только под импортный контракт. При этом застраховаться от сезонных колебаний курсов экспортерам и импортерам нельзя: используемые в мире инструменты для этой цели в Украине запрещены. Именно поэтому, а не из жадности, импортеры вынуждены закладывать в свои цены курс с запасом. Это подрывает установленную самим же Нацбанком цель снижения темпов инфляции.
Вопреки устоявшемуся мнению, курсовые колебания не вызваны желанием Минфина и Нацбанка печатать необеспеченную гривню. Не дал бы сделать это и МВФ. За ними стоят страх финансовых ведомств страны изменить устоявшийся статус-кво, наживающиеся на панике спекулянты и безответственные политики.