Обед с Зурабом Аласанией

Глава Национальной телекомпании Украины за супом харчо сыплет парадоксальными выводами, которые сделал, реконструируя подконтрольного ему постсоветского монстра, и рассказывает о телевидении своей мечты

Ольга Духнич

Ресторан для обеда с Зурабом Аласанией, генеральным директором Национальной телекомпании Украины (НТКУ), в этот раз выбираю я. Выбираю заочно и быстро — в последний момент срывается возможность обеда в заведении, выбранном им самим.

“Ну тогда где угодно, хоть в аду!” — шутит по телефону в свойственной ему манере топ-менеджер главной государственной телекнопки страны.

Так мы оказываемся у дверей грузинского ресторана Никала на Подоле напротив Житнего рынка и спускаемся в его темное подвальное помещение.

В заведении жарко. Судя по запаху — от печи, где выпекается знаменитый грузинский хлеб шоти. Стены увешаны репродукциями картин грузинского художника-примитивиста Нико Пиросмани, и официант предлагает нам столик под одной из них. На ней изображен жираф, и в полутьме зала кажется, что он смотрит на нас недобро.

“Чудесно!” — восхищается Аласания. Впрочем, фотограф совсем другого мнения, и мы перемещаемся в более сдержанный интерьер соседнего зала.

Харьковчанин грузинского происхождения Аласания возглавил Национальную телекомпанию Украины в 2014 году, спустя месяц после событий Майдана. С тех пор перед ним стоит задача сделать из государственного телевизионного монстра советского образца современного общественного вещателя под брендом UA: перший.

Аласания пробовал быть художником, собирателем оливок на Крите и курсантом тренировочного лагеря Французского иностранного легиона, и потому нынешнюю его занятость хочется назвать скучной. Впрочем, к ней он был готов, пять лет проработав директором Харьковской областной государственной телерадиокомпании.

— Без иллюзий шел [в НТКУ], понимал, что такое же болото, как и в Харькове. Только размером побольше,— комментирует он прежний опыт и с интересом заглядывает в меню. Аласания родился в Абхазии, где сильны традиции мегрельской кухни — пожалуй, самой острой и пряной из локальных грузинских.

— Есть у абхазских грузин свои фирменные блюда? — спрашиваю я, просматривая привычный набор из хачапури, харчо и блюд на мангале.

— Вторая жена моего отца — кстати, украинка — всегда говорила: у вас, грузин, травы у обочины нарви и орехами присыпь — уже блюдо,— отшучивается Аласания. Впрочем, выбирает похожее по описанию пхали, а также харчо. Я присоединяюсь к его выбору с хачапури по‑мегрельски.

Заказав еду своей родины, мой собеседник признается, что не был там уже много лет. “Не могу поехать туда, где родился: абхазцы меня не пустят, а если пустят, добром это не закончится”,— поясняет он и тут же добавляет, что также боится разочароваться. “У нас есть вера, что Грузия — хороший пример для Украины, но я уже не уверен, что это масштабируется, да и боюсь разочароваться увиденным там”,— завершает он мысль.

О разочарованиях более свежих мы говорим, пока нам несут напитки. Аласания к работе, проделанной им в НТКУ за два года, относится критично.

— Мне пока не удалось создать на канале команду людей, с которой можно осилить предстоящие изменения и которой я смогу безусловно доверять. Все пока находится в ручном управлении, и на это уходит огромное количество энергии.

В наследство медиаменеджеру досталось 28 региональных телерадиокомпаний и 8 тыс. человек персонала.

— А что удалось? — перевожу я разговор в позитивное русло.

— Закрыты все региональные ТРК,— Аласания поясняет, что бюрократически сложный и долгий процесс закрытия региональных предприятий, которые, по его словам, работали “на своих областных князьков”,— первый этап реформирования Национальной телекомпании. Теперь начался второй этап: превращение ее в публичное акционерное общество — вариант общественного вещания, свободного от влияния государства.

— Сейчас начинается моя главная борьба — выбить финансирование из государства и объяснить им, что общественный вещатель — статья расходов не менее важная, чем война. Не выбью в этом году — значит, не выбью никогда,— резко поясняет он, разливая по стаканам сладкий грузинский тархун.

По закону, годовой бюджет общественного вещателя составляет 0,2% от бюджета государства, в нынешних цифрах — 1,2 млрд грн. Однако пока государство не готово выделить даже половину суммы. Аласания обещает драться.

— Хорошо, а в чем значимость канала, который стоит 1,2 млрд грн государственных денег? Ведь многими изменениями последних двух лет люди недовольны. UA: перший называют скучным,— допытываюсь я.

— Сейчас и про рейтинги скажешь? — усмехается Аласания.

Рейтинги, действительно, не самое сильное место канала: в шкале замеров он обычно располагается ниже 20‑й позиции, пропуская вперед не только лидеров — 1+1, Интер, Украину и СТБ, но и менее популярные Пятый канал, Тонис, а иногда даже нишевый Бигуди.

Однако Аласанию этим не возьмешь: по его мнению, работа UA: перший не измеряется рейтингами. Общественный вещатель, коим канал намерен стать,— это ценностные вещи, как горькое лекарство, которое нужно пить, чтобы выжить. Ведь сверхзадача UA: перший состоит в том, чтобы за ближайшие годы убедить зрителя, что канал предоставляет исключительно правдивую и объективную информацию, позволяющую самостоятельно разобраться, за кого голосовать на следующих выборах и что вообще происходит в стране.

За столом зависает пауза: официант расставляет выбранные нами блюда. Как только он исчезает, я задаю вопрос:

— У кого получилось сделать общественное телевидение действительно влиятельным?

— У шведов и датчан хорошо получилось,— отвечает Аласания, пробуя харчо.— У них две общественные телекомпании держат до 70% всего телерынка, причем одна из них живет за счет госбюджета, а вторая — исключительно за счет рекламы.

Оба канала котируются у аудитории благодаря новостям, которые делают качественно, быстро и абсолютно не считаясь с позицией власти. Эти новости настолько популярны, что никто из частных коммерческих вещателей в стране их больше не производит, поясняет Аласания, явно описывая образ своей мечты.

— А вот у европейцев получается хуже. У Италии — вообще очень плохо, у Германии общественное телевидение популярно за счет спортивных мероприятий, у “новичков” Европы — с переменным успехом. В той же Польше с приходом к власти правых сил общественный вещатель вновь вернулся к государству, бывают и такие откаты.

Процессы, происходящие в Польше, медиаменеджер называет политическими, с грустью замечая, что, по‑видимому, это только начало отката от демократических свобод.

— А что из ценностных вещей вам удалось сделать уже сейчас? — возвращаю я собеседника в Украину.

— Могу сказать сейчас только про один канал — Перший национальный. На канале точно не воруют, и пока это оборачивается очень плохо, за два года я не смогу поднять зарплату персоналу, и он страшно демотивирован. А на региональных каналах деньги за всякого рода услуги еще берут, но уже с опаской. И там скоро брать не будут, а значит, будут жить так же плохо, как Первый национальный.

Отрезая кусок мегрельского хачапури, я замечаю, что это уж совсем парадоксальный успех. Аласания, пожимая плечами, отвечает: перестали воровать — стали жить плохо, и это ожидает всю страну.

В образовавшейся паузе слышится спокойная песня из динамиков.

— Это, кстати, на мегрельском поют,— внезапно улыбается Аласания.— Колыбельная.

Расправившись с хачапури, я спрашиваю Аласанию о том, кто сегодня смотрит UA: перший. По его мнению, это жители городов с населением до 50 тыс., то есть примерно половина страны.

— Видимо, ваша аудитория — традиционно бабушки? — уточняю я.

— Бабушки отпали вместе с ректором-шоуменом Михаилом Поплавским,— уверен мой собеседник, вспоминая шоу, гарантировавшее “первой кнопке” рейтинги. От Поплавского Аласания отказался более года назад, так как тот не вписывался в более интеллектуальный формат обновленного канала.

— Теперь вы пригласили ярких ведущих — Ольгу Герасимьюк, Юрия Макарова, практически все расследовательские передачи от Схем до Наші гроші. Дает ли это позитивную динамику?

— Это вы говорите: яркие передачи, а народ этого не любит и смотреть не хочет, ему скучно.

— Вы ведь дружны с министром внутренних дел Арсеном Аваковым, а он как раз фигурировал в одной из таких передач,— перевожу разговор на более скользкую тему.

— Как человек приличный, он со мной здоровается, но делает это уже с трудом,— Аласания отпивает боржоми.— Когда Национальный союз журналистов начал против меня кампанию, он, скрепя сердце, меня поддержал. Но после расследования дела о рюкзаках [программа Схемы расследовала вероятную коррупционную сделку о поставке 6.000 рюкзаков в АТО при помощи компании, принадлежащей сыну Авакова Александру] почти перестал разговаривать.

Когда Аласания недавно столкнулся с министром на официальном мероприятии, тот упомянул, что дело нужно дорасследовать и, если его сына оболгали,— извиниться. “Вы — сволочи, но воевать с журналистами себе дороже”,— цитирует Аласания Авакова.

— Вообще‑то я ему верю,— продолжает он без паузы.— Он — человек порядочный, хотя о многих вещах у нас с ним разные представления. Для него важность цели оправдывает любые средства, для меня — нет.

Наши тарелки пусты, а у меня еще вопрос, касающийся Евровидения-2017: в каком городе оно будет проходить.

— Сегодня в финал отбора вышли Днепр, Киев и Одесса.

— А у кого больше шансов?

— У Днепра проблемы с гостиницами, пока сложно представить, смогут ли они принять около 20 тыс. гостей, а они предлагают вариант с плавучими кораблями-гостиницами по Днепру. Гораздо сложнее то, что в Днепре людям нечем занять себя три недели подряд. Киев защищается с Международным выставочным центром на левом берегу в качестве сцены, но это усложняет логистику мероприятия. Одесса уже представила два проекта крыши для стадиона Черноморец. Кроме того, им важно достроить терминал и взлетную полосу местного аэропорта. Но это необходимые траты — все ведь останется городу.

— А вы сами за кого болеете?

— Честно говоря, мне удобнее Киев, но очень хотелось бы, чтобы получилось в Одессе, так что сердце напополам,— улыбается Аласания.

— По вашему мнению, Евровидение — это для Украины история о тратах или о доходах? — спрашиваю я напоследок.

— Всего понемногу. Прямых доходов от приехавших будет сравнительно немного. Гораздо большим будет косвенный доход — благодаря международным трансляциям Украина вновь окажется на повестке дня по всему миру. Кроме того, такая реклама за рубежом позволит увидеть Украину невоюющую,— завершает он.