Обед с Робертом Гулиевым

Потомственный винодел и создатель фамильного бренда за бокалом шардоне объясняет, почему у отечественного вина плохая репутация, называет сумму стартового капитала для входа в винодельческий бизнес и учит, как воспитывать сыновей

Екатерина Иванова

Роберт Гулиев, один из самых ярких отечественных виноделов и создатель бренда Вина Гулиевых, для обеда с НВ предлагает встретиться не в ресторане, а зовет к себе домой. “У нас в Одессе, конечно, хорошие рестораны, но домашнее приготовление — оно гораздо лучше”,— резонно говорит он.

Гулиев — фигура в Одессе заметная. Окончив здешнюю академию пищевых технологий, затем он изучал особенности производства вин, коньяков и бренди во Франции, Италии, США и Австралии. В свое время Гулиев поднял Одесский коньячный завод — был инициатором генеральной реконструкции исторического предприятия и восстановления легендарного бренда Шустов. Однако в 2007 году завод продал и сегодня владеет компанией Одессавинпром с оборотом 173 млн грн. Здесь под брендом Французский бульвар он производит десятки наименований игристых и тихих вин, коньяков и бренди.

А в 2005 году семья Гулиевых — сам Роберт, его старший брат Ашот и их отец Рубен — начала производство Вин Гулиевых исключительно из собственных виноматериалов, выращенных на семейных виноградниках под Одессой. С этим брендом Гулиев вошел в узкий круг отечественных виноделов, которые пытаются разрушить бытующий миф о том, что хорошее вино может быть произведено только во Франции или Италии. Иногда это удается.

Гулиев живет на роскошной вилле с видом на море в престижном районе Южной Пальмиры — Большом Фонтане. В белоснежной футболке поло, светлых брюках и мокасинах в тон он распахивает дверь перед НВ.

В холле его виллы — как в музее: полы из натурального камня, высокие потолки, “театральные” люстры, массивные деревянные двери.

— Мы сегодня будем кушать разные одесские штучки,— интригует хозяин дома, приглашая за обеденный стол. На нем — сырная тарелка и овощи. “Все экологически чистое, произведено у нас”,— подчеркивает Гулиев.

Тут же он показывает на ведерко со льдом и водой, в котором охлаждаются несколько бутылок вина и шампанское: “Главное — вот это”. Винодел не смог удержаться от искушения предложить журналистам вина собственного производства.

Гулиев откупоривает бутылку брюта.

— Ну, со знакомством! — мой собеседник протягивает бокал, предлагая чокнуться.

Надежда, помощница Гулиева по хозяйству, выносит холодные закуски, и мы прерываемся на фотосессию. Я стоя наблюдаю за процессом со стороны.

— Присядьте, пожалуйста,— оборачивается ко мне Гулиев.— Мне неловко, что я сижу, а вы стоите.— Я вырос в консервативной ортодоксальной семье. У нас, когда женщины входили в зал, все вставали.

Покончив со съемкой, приступаем к еде — салату из авокадо с белыми грибами. Винодел берет со стола электрическую мельницу для перца с подсветкой. “Знаковая штука,— заметив мой интерес к девайсу, поясняет он.— Стыдно сказать, сколько стоит, но я ее купил. Вжик-вжик — и готово”.

Он ведет подчеркнуто здоровый образ жизни: занимается в тренажерном зале, плавает в бассейне и уже 20 лет не ест хлеб, картошку и сахар. А употребление вредной еды называет “проявлением какой‑то суицидной психологии”.

— В 20 лет — ладно, организм мощный, он терпит,— объясняет Гулиев, вес которого не менялся с 10‑го класса.— В 25 терпит, в 30, а потом начинает пробуксовывать, и смотришь, к 40 годам человек расплылся, а к 50 — уже старик.

По вечерам он вместе с соседом проходит вдоль моря по 11–12 км ежедневно в любую погоду. “Когда были снегопады, надевали такие шипы [на обувь], маски [на лицо], брали фонарики и шли,— рассказывает Гулиев.— Дул ветер, стужа, прикольно”.

Винодел рад тому, что сегодня здоровый образ жизни в тренде и что не последнюю роль в поддержании здоровья играет натуральное вино. “Мощнейший антиоксидант”,— со знанием дела говорит он. Чтобы доказать живительную силу вина, Гулиев приводит в пример своего отца, которому исполнилось 83 года, и он до сих пор занимается виноделием.

— Вино — молоко для стариков,— цитирует Гулиев философа Канта.

На столе появляется жареная камбала.

— У нее толстая кожица — одесситы ее кушают, при этом закрывают глаза и мурчат,— хвалит еду хозяин дома.

Впрочем, мясо винодел тоже жалует и ради него заглядывает в одесские рестораны. В Украине теперь появились достойные заведения, и “не надо ехать во Францию на Монтень к Алену Дюкассу [французский ресторатор, возглавляющий мишленовский рейтинг поваров], чтобы за €150 скушать три слайса из ягненка”.

Хотя еще до недавнего времени было все по‑другому. “Многие приходили в ресторанный бизнес, покушав где‑то вкусно в Италии или Франции,— говорит Гулиев.— Приходили и говорили: теперь я буду жарить фуа-гра. И вот они лупасили этот канцероген, запивая его сотерном из дешевых турецких стаканов”.

— Давайте откроем вино,— прерывает собственные воспоминания Гулиев. Он выбирает шардоне и объясняет тонкости его создания: лоза приобреталась в питомнике Хоаким Раймонд вблизи Марселя. Как оказалось, еще до 1917 года в Одессе работало его представительство: “Мы ради интереса загуглили, и оказалось, что этот питомник до сих пор существует”.

Гулиевы — тоже семья с историей. Предки винодела родом из города Телави, центра виноделия Грузии. Именно там и разбил свой первый виноградник дед Гулиева. И его отец, переехав в 50‑х под Одессу, тоже занялся виноделием.

“Горжусь тем, что грузинские сорта Саперави и Ркацители завез сюда мой отец, пробил в свое время их через главк,— говорит Гулиев.— А это два сорта, которые даже 25‑градусные морозы могут пережить”.

Идея производства авторского вина возникла у Роберта Гулиева после того, как в 2002 году он с друзьями в Австрии, где климат похож на украинский, выпил местного шардоне. До этого он был уверен, что ничего лучше французских вин нет, а тогда понял, что конкурентоспособное вино можно попытаться производить и в Украине.

С тех пор где бы ни бывал, всегда пробует именно местные вина. Из последних открытых им шедевров — австрийское вино Tement. “Оно каждый год входит в десятку лучших, попробуйте”,— советует Гулиев.

Первые бутылки Вин Гулиевых сошли с конвейера в 2005‑м, но пробиться на рынок было довольно сложно из‑за предвзятого отношения к отечественному продукту.

Проблему решил кризис. Впрочем, сначала Гулиев не слишком ему обрадовался: “Когда курс доллара подскочил до 40, хотелось повеситься”. Однако вскоре стало понятно, что скачок цен на импорт заставит украинских рестораторов, ранее относившихся к украинским виноделам со скепсисом, присмотреться к ним внимательнее.

Теперь Вина Гулиевых уже есть во многих ресторанах страны, причем не только в бутылках. “В Тавернетте домашнее вино — это мое,— признается Гулиев.— Но люди думают, что итальянское, и пьют с удовольствием”.

Кроме того, локальные вина всегда интересны туристам. “Патриотизм плюс курс, плюс туристы — и вот потихоньку мы входим в рынок”,— улыбается бизнесмен.

Постепенно расширяется и география продаж. Притом что Вина Гулиевых — авторский продукт и не может конкурировать с масштабами масс-маркета, их успели оценить китайцы, израильтяне и россияне.

— Сколько необходимо средств, чтобы войти в этот бизнес? — спрашиваю я.

— Давайте считать вместе,— предлагает Гулиев, отпивая вино.— 1 га винограда стоит $12 тыс., а для того, чтобы получить 5 тыс. т винограда, нужно где‑то около 1 тыс. га. Новый завод по переработке — это еще около $5 млн инвестиций.

Он называет Украину, и в особенности Одесскую область, благоприятным регионом для виноделия. Тут отлично чувствуют себя практически все популярные сорта винограда. Но бизнес идет в эту сферу неохотно из‑за отсутствия рынка земли. А заниматься виноделием на арендованной земле никто не хочет — слишком высокие риски: виноградник только на третий год начинает плодоносить.

Под землю также нельзя взять кредит в банке — мораторий. “Роберт, под твое имя дадим кредит, а под виноградники — никогда”,— пересказывает Гулиев свои беседы с банкирами.

Он прогнозирует: без частной собственности на землю виноделие продержится еще максимум 5–6 лет. Впрочем, тут же добавляет, что люди будут все равно выкручиваться. Просто винодельческих компаний будет не 100, а 2–3.

Сам он производит только сухие вина, а популярные в Украине дешевые сладкие и полусладкие, в которые добавляют сахар, называет некачественным продуктом. Во Франции это строго запрещено законом, утверждает Гулиев. “Сахар вреден даже в чае”,— категоричен он. А прижать к ногтю таких производителей нельзя, сетует винодел: украинские ГОСТы такую технологию допускают.

— А кого вы считаете своим конкурентом? — спрашиваю я и слышу неожиданный ответ.

— Пиво. Других конкурентов у меня нет.

Вдверях зала вновь появляется Надежда — с десертом.

— Это японский десерт, Мочи называется,— комментирует винодел появление на столе нового блюда.— Это мороженое с творожком.

В холле слышатся шаги: сын Гулиева Герберт, или Герб, как зовет его отец, приехал на каникулы. “Депортацию” за границу Гулиев считает лучшей прививкой от мажорства. Также хорошо помогает, по его мнению, личный пример отца. В Австрию Гулиев отправил сына в пять лет, а сейчас Герберт оканчивает Университет Bocconi в Милане, осваивая менеджмент и финансы.

— Не хотели, чтобы он пошел по вашим стопам?

— Я хочу, чтобы он пошел по своим стопам,— отвечает Гулиев.— Мне, например, винодел тут не нужен, мне нужен маркетолог, который будет это все продавать.

Я смотрю на часы и не верю глазам — мы беседуем почти три часа. Завершая обед, прощаемся, и Гулиев провожает нас.

— Приезжайте еще,— кричит он вдогонку.— Помните: в Одессе у вас есть друзья.