Обед с Игорем Лиски

Миллионер, потерявший после оккупации Донбасса почти все активы и начавший с нуля, рассказывает о своих новых проектах — производстве меда, солнечной энергетике и золотых приисках в Никарагуа — и ест ризотто с трюфелями

Ольга Духнич

С Игорем Лиски, главой совета директоров компании Эффективные инвестиции, НВ встречается в ресторане итальянской кухни Piccolino в центре Киева, в паре минут пешей прогулки от его офиса.

— Игорь, — протягивает руку для приветствия, прежде чем устроиться за столом у окна. И тут же заразительно зевает.

С недавнего времени бизнесмен, уже получивший два украинских высших образования, стал студентом Оксфорда и теперь частенько учится по ночам.

Карьера 38‑летнего Лиски — почти пример американской мечты, по которой хорошо потопталась украинская реальность. В 22 года он, сын простых инженеров, возглавил предприятие-банкрот — Краснолучскую горно-обогатительную фабрику, купленную его двоюродным братом за бесценок. И Лиски удалось ее восстановить.

А еще через пять лет он заработал свой первый миллион на развитии других ранее убыточных предприятий луганской угольной промышленности и машиностроения. Для постройки новых шахт в регионе он сумел привлечь прямые канадские и английские инвестиции, да так, что к 2011 году учрежденная им компания Эффективные инвестиции управляла уже более чем двумя десятками предприятий угольной отрасли и машиностроения на востоке страны. В 2013 году Лиски уверенно вошел в топ-200 самых богатых людей Украины.

Стремительный взлет предпринимателя откорректировала война. В 2014 году он лишился 80 % своих активов, расположенных на оккупированных территориях, а поездка из Луганска в Киев, которую он планировал на четыре дня, затянулась на четыре года.

Впрочем, Лиски удалось переориентировать свой бизнес, и сегодня, кроме золотых приисков в Никарагуа, проектов в энергетике и машиностроении, его компания все больше вкладывает в украинские инновации. Среди самых известных — недавно открытый Лиски современный завод по переработке меда Бихайв, а также проект по получению энергии от встроенных в жалюзи солнечных батарей SolarGaps. Солнечные жалюзи от Лиски в этом году прославились, войдя в топ-3 лучших стартапов Форума инноваций в Кремниевой долине.

Здесь почти все вкусно, — листая меню, отзывается мой собеседник. В результате мы выбираем ризотто с черным трюфелем и два салата. Лиски также просит принести ему эспрессо и морковный фреш.

Как только официант уходит выполнять заказ, я спрашиваю бизнесмена об особенностях инновационного бизнеса по‑украински.

— О, тут много стереотипов, — улыбается Лиски.

Он начинает рассказывать о том, что обычно в Украине инновационный бизнес представляют так: группа молодых программистов собирается где‑то в гараже или хабе, чтобы изменить мир.

— Это прикольно, но обидно за другие сферы. Инновации сегодня везде и повсюду, начиная от ресторанного бизнеса и заканчивая традиционными — металлургией, химической промышленностью и фармакологией, — перечисляет Лиски.

При этом он уверен, что зарабатывать на инновациях проблематично. И приводит пример:

— Есть у нас в холдинге скромная компания Энергия Украины, где мы среди прочего занимаемся проектами по энергосбережению. Мы четыре года предлагаем всем украинским металлургическим предприятиям нового типа горелки — 15% экономии газа, окупаемость полтора года, полностью украинская разработка совместно с Институтом газа. Наконец‑то с трудом убедили Запорожсталь попробовать их. В итоге вместо 15% экономии получили 20%, а на окупаемость понадобилось всего 6‑7 месяцев. При этом, чтобы убедить предприятия просто попробовать, мы потратили несколько лет, то есть согласись они на наше предложение сразу, оборудование окупили бы уже три года назад! — эмоционально реагирует Лиски.

— А в чем, на ваш взгляд, проблема? — интересуюсь я.

— Мне кажется, нас так воспитали, — вздыхает Лиски. — Люди боятся принимать решения и брать за них ответственность, боятся рисковать — а вдруг что не так?

Похожих примеров у бизнесмена много, однако он признает, что в последние годы ситуация меняется.

— Появилась мода делать стартапы. И украинские ребята действительно создают сумасшедшие вещи. Нам сегодня не хватает только своего украинского Skype — глобального по охвату проекта, сделанного в Украине, который проторит дорогу другим нашим инновациям. Я его сегодня активно ищу, — признается Лиски.

В сентябре этого года бизнесмен официально открыл свой самый крупный инновационный проект — завод по переработке меда Бихайв. Инвестиции в него, украинские и австрийские, составили €10 млн. Для Лиски это первый аграрный бизнес.

— Почему мед? — интересуюсь я, пока официант расставляет на столе блюда.

— А он очень подходит к моей философии. Это ведь не только суперполезный продукт. Пчелы его делают, опыляя цветы, то есть поддерживают жизнь на Земле, — я неожиданно получаю от прагмата Лиски философски-романтический ответ.

— А еще потому, что это выгодно в Украине? Мы ведь в четверке крупнейших экспортеров меда, — добавляю я реализма.

— Разные есть рейтинги. Мы точно в пятерке и, думаю, уже на третьем месте, а скоро будем и на втором, если нам удастся реализовать задуманное, — улыбается Лиски.

Бизнесмен признается, что ему по‑настоящему интересно переформатировать национальную индустрию меда, а потому он не гонится за быстрым количественным результатом и не конкурирует за объемы с другими поставщиками.

— Мы готовы инвестировать средства в модернизацию тех пасек, которые готовы работать с нами. Мне важнее задать новый стандарт, совершить небольшую промышленную революцию, а уже тогда масштабироваться, — рассуждает Лиски, пробуя ризотто.

— Самый известный тезис об Украине сегодня: западные инвесторы к нам придут еще очень нескоро, так как нет доверия, нет стабильности. Как человек, который инвестирует сам и привлекает инвестиции других, вы с этим согласны? — интересуюсь я, также пробуя ризотто.

— Главное, чтобы в Украину поверил внутренний инвестор. И если он поверит, то вытянет за собой и инвестора внешнего, — уверен бизнесмен.

По его мнению, важна не только защита инвестиций со стороны государства, но и истории успеха, пусть даже локальные.

— Важно, когда ими делятся между собой предприниматели и инвесторы, а не чиновники, как у нас, — вновь улыбается он.

На пару минут мы прерываемся на еду.

В 2014 году вы потеряли почти все, что имели. Что тогда мотивировало вас идти дальше? — меняю я тему разговора.

Кроме шахт и углеобогатительных предприятий, на оккупированной территории у Лиски остался дом, головной офис компании и несколько перспективных проектов.

— Важно списать все активы, со всем попрощаться, не интересоваться их судьбой и не вспоминать. Иначе все это — огромный якорь, который тянет тебя вниз.

Сделав глоток воды, он неожиданно вновь оставляет прагматизм:

— Когда все настолько легко потерять, понимаешь, что главные ценности — это время и жизнь. С тех пор у меня четкий посыл — инвестировать только в то, что действительно важно, инновационно и что созидает, а не только приносит деньги.

— Мед и энергоэффективные технологии укладываются в этот посыл. А золотые прииски в Никарагуа — это ведь явно не про инновации? — интересуюсь я.

— А это хорошее хеджирование [меры, нацеленные на страхование рисков на финансовых рынках] рисков. Я уверен, в эпоху биткоинов и блокчейнов золото — тихая, надежная гавань, особенно для тех, кто, как я, много инвестирует и мечтает, — хитро улыбается Лиски, откладывая приборы, и тут же просит официанта повторить кофе, но уже с шоколадными конфетами.

— Неужели ни разу не было соблазна поинтересоваться, что случилось с вашим имуществом в Луганске? — пытаюсь докопаться до истины.

— Достоверной информации нет. Шахту захватили, пару предприятий просто разграбили. В моем офисе расположен непонятный военный корпус, — без эмоций перечисляет Лиски.

Он рассказывает, что почти сразу после захвата с ним на связь вышли какие‑то казачки. Предлагали ему приехать и “переговорить по делу”.

— Я тогда спросил: что, у вас освободилось место в подвале? А они обиделись, говорят: мы серьезные люди, уполномочены вести переговоры.

Лиски уверен, что числится в черных списках ополченцев и по другому поводу. В течение пяти лет он был едва ли не самым заметным оппозиционером в Луганске времен Януковича и возглавлял территориальное отделение Фронта змін.

— В реинкарнации своей прежней политической силы — в Народном фронте — вы за последние три года не разочаровались?

— Я до сих пор считаю Арсения Яценюка одним из самых профессиональных политиков в Украине, но в какой‑то момент, думаю, они [команда Яценюка] упустили шанс радикально менять страну и адаптировались к существующей системе, — осторожно замечает Лиски.

— Но как человека, который стоял у истоков политической силы, пребывание Народного фронта во власти в 2014‑2015 годах вас не разочаровало? — не отстаю я.

— Для себя я на этот вопрос ответил, но озвучивать его не буду. У меня такой принцип сейчас: я готов критиковать и указывать на ошибки только в том случае, если возьму обязательства лично исправить то, что критикую, — твердо отвечает Лиски, вновь отпивая кофе.

Мы почти заканчиваем с обедом, и я спрашиваю бизнесмена о том, как он, выходец из Луганска, видит возможности реинтегрировать оккупированные территории в Украину.

— Я не сторонник идеи, что в XXI веке нужно воевать за территорию. Нужно бороться за умы, дать людям шанс и надежду работать над собой, — эмоционально отвечает Лиски. — Люди там такие же, как везде в Украине, просто заигрались в патернализм. Некоторые мои прежние знакомые говорили: нам все равно, кто нас будет кормить — Россия или Украина. А почему так? Потому что не было у них ощущения — это моя земля, я на ней хозяин! Многие ведь на Донбассе — из осевших в первом или втором поколении.

Тут бизнесмен переходит на тему рынка земли и утверждает, что земельная реформа сформирует у украинца чувство собственника. По моему собеседнику видно, что о земле он готов говорить долго и с удовольствием. Однако наш разговор прерывает шофер бизнесмена: Лиски уже опаздывает на следующую встречу.

Напоследок я успеваю только спросить:

— Как бизнесмену, вам легче и удобнее работать сейчас или четыре года назад?

Уже поднявшись из‑за стола, Лиски на секунду останавливается:

— Скажу откровенно: до Майдана у меня было все очень хорошо с бизнесом, с деньгами. Компания развивалась, но было устойчивое ощущение, что все неправильно, безысходность какая‑то. Сейчас наоборот: все плохо, потеряли Донбасс и Крым, в стране война и неопределенность, но появилось какое‑то очень сильное ощущение, что все будет хорошо. И вот его я объяснить не могу, но очень верю.

Мы улыбаемся и пожимаем друг другу руки.