Планы Владимира Зеленского организовать встречу лидеров нормандской четверки — одна из ключевых инициатив за первые сто дней президентства. Это вполне укладывается в избранный относительно временно оккупированных территорий курс: продемонстрировать, что прогресс в переговорах с Россией — возможен, а договориться о реинтеграции — реально.
Во внутренней политике, к слову, курс на реинтеграцию оправдан, более того — он долгожданный. Правда, проявляется он в другом — поддержании связи с жителями временно оккупированных районов, упрощении доступа к украинским сервисам, решении насущных проблем прифронтовых районов с подконтрольной Украине стороны. Все это — в компетенции украинской власти, поэтому никаких потерь или болезненных уступок агрессору не предусматривает. Напротив, например, упрощение перевозки товаров через линию разграничения или верификация граждан с временно оккупированной территории для выплаты пенсий и других социальных выплат будет иметь в большей степени положительный эффект и только усилит позиции Украины для процесса реинтеграции территорий, когда бы она ни состоялась.
В то же время тревожным является намерение президента показать, что что-то в прошлом позиционировании Украины в переговорах было «не таким». Достаточно это «что-то» изменить, как решение для конфликта с Россией легко найдется. Во внутренней политике это «что-то» действительно имеет место, поэтому изменить политику в отношении подконтрольного Донбасса — реально и несложно. А вот во внешнем измерении не все так просто и однозначно. И именно потому эта инициатива — встреча в нормандском формате — рискованная и контраверсионная. Можно сказать, что риск не обязательно ведет к проигрышу. Конечно, но тогда он должен быть оправдан. Поэтому первый и главный вопрос: что президент считает такой целью? Какое решение, какую договоренность по результатам нормандского формата он видит как прогресс и достижение целей Украины? Какую модель реинтеграции он будет защищать на этих переговорах?
Да, восстановление территориальной целостности президент под сомнение не ставит. Но на этом ясность в вопросе политики возвращения оккупированных территорий, к сожалению, заканчивается. За 100 дней президентства Владимира Зеленского стратегии реинтеграции или просто рамочного плана с понятными «красными линиями», приемлемыми и неприемлемыми компромиссами, так и не появилось. Возможно, где-то в кабинетах президентской команды этот план и есть, но правильно ли везти его нормандской четверке, не предъявив украинскому обществу? Это будет большой ошибкой, потому что тишину любит вопрос, например, возвращения военнопленных, политзаключенных, но отнюдь не условия возврата и будущий статус оккупированных территорий.
Второй вопрос: изменилось ли что-то в переговорной позиции России от 2016? Стала ли Россия более готовой к выборам по международным стандартам? Или, возможно — к реальному возвращению Украине контроля над границей? Это вопрос риторический. Ничего в видении Москвы не изменилось. Отсюда возникает третий вопрос: означает ли это, что президент готов уступать по каким-то ранее принципиальными для Украины позициям? Если да, то по каким именно? Началом организации выборов не после переходного периода, а сразу по достижении договоренности? Или изменениями в Конституции относительно «особого статуса»? Эта цепочка вопросов возникает именно потому, что компромисс и договоренность появляются тогда, когда обе стороны согласны с определенной опцией. Если Россия не соглашалась до сих пор, то и теперь не согласится на выборы по международным стандартам, отсутствие амнистии только для тех, кто не совершил тяжких или военных преступлений (как уже сегодня определено украинским законом), отсутствие изменений в украинской Конституции (а это уже изменение государственного строя, по сути), то какой будет позиция Украины на таких переговорах?
И четвертый вопрос: кто формирует этот пакет предложений? За исключением пары публично известных фамилий, неизвестно, кто же и внешнеполитическая команда, которая формирует президентскую позицию для этих переговоров? Встреча может состояться в ближайшие недели, но новое правительство только заработало, мощной внешнеполитической группы депутатов в президентской фракции нет, а команду украинского представительства в Минской трехсторонний контактной группе после увольнения Романа Бессмертного вроде меняют и усиливают, но как, какими кадрами и в какие сроки — неизвестно.
Соответственно, сам факт встречи в нормандском формате не является победой, ведь все участники осознают: она возможна только тогда, когда есть смысл договориться о чем-то новом. Именно поэтому в этой встрече после 2016 даже Россия не была заинтересована: считалось, что это пустая трата времени из-за пока «недоговороспособной» Украины.
И желание президента показать различие между ним, как политиком, ориентированным на объединение общества и прекращение войны, и его предшественниками, как таковыми, что к этому миру вроде бы не стремились, может обернуться злой шуткой для него самого. Чтобы избежать этого, стоит как минимум при подготовке этой встречи четко сформулировать те самые «красные линии», которые он как новый ответственный за внешнюю политику «повезет» на переговоры. И представить их сначала здесь, внутри страны. Не надо бояться раскола или протестов. Разговор с обществом до, а не после, как раз и будет лучшим предохранителем от подобного.
Возможен, конечно, другой вариант. Продвижение идеи встречи, выхода на переговоры с «традиционными» украинскими позициями (сейчас неприемлемыми для России), а дальше — если Москва не соглашается, демонстрации всем, как украинская сторона попыталась, но не получилось. По российской вине. Не могу сказать, насколько такой сценарий близок к планам президента, но в нем однозначно не так много минусов, как в «покупке» условного мира без всяких гарантий.
Присоединяйтесь к нашему телеграм-каналу Мнения НВ