Несчастье, <br>которое помогло

Постоянный поток тяжелораненых с фронта привел к тому, что отечественные медики резко прогрессировали: они регулярно и много оперируют, внедряют инновации и придумывают новые препараты

Максим Бутченко

На ресепшен киевской частной клиники ilaya дорогу к палате тяжелораненого украинского бойца Александра Бабуля объясняют просто: “Идите по красной линии на полу”.

Действительно, в конце этого пути журналист НВ натыкается на Бабуля — человека, который едва не лишился ноги.

В 2014 году под Авдеевкой он попал под прямой минометный обстрел — осколки искромсали живот и раздробили ногу. “Мне кое‑как собрали кости, но они не срастались. А боли такие были — хоть на стенку лезь,— рассказывает боец. — Врачи говорили: сам будешь просить нас отрезать ногу. А нет — вот, полюбуйтесь!” Бабуль показывает ногу — исполосованную шрамами, но целую.

Клиника ilaya специализируется на клеточных технологиях — выращивает кости пациентам, которым должны были ампутировать конечности. В военное время для медиков клиники нашлось много работы, и их уровень резко вырос.

Примерно то же самое происходит еще в нескольких сферах отечественного здравоохранения, завязанных на помощи раненым.

Ситуация, когда глаза боятся, а руки делают, привела к появлению в стране еще и целой прослойки врачей с уникальными навыками. В этом уверен Роман Гольдман, руководитель Первого медицинского центра Тель-Авива. “Я побывал недавно в Украине и хочу сказать: мало где встретишь таких талантливых врачей — потенциал их просто огромен”,— говорит он.

Ортопед-травматолог клиники ilaya Владимир Оксимец рассказывает, что вместе с коллегами начал исследовать стволовые клетки в 2004 году. Описали их еще в начале 1960‑х — они дают развитие всем тканям организма человека. Но у медиков долго не было понимания, как определить, какие из клеток в какую ткань будут развиваться: в кости, хрящи, сосуды, мышцы, кожу? Этим и занялся Оксимец.

Его группа, находившаяся тогда в Донецке, после долгих экспериментов нашла метод, при котором стволовые клетки, кусочки кости и венозная кровь помещаются на специальный имплантат. После его трансплантации в разрушенную кость клетки продолжают деление, пока не заполнят весь отсутствующий объем ткани. Так кость восстанавливается, а клетки самостоятельно прекращают делиться.

В конце 2004‑го в Донецке врачи впервые провели трансплантацию кости подобным методом: пациентом стал человек, у которого перелом не срастался три года.

За последующие десять лет Оксимец и его коллеги провели пару десятков схожих операций.

“Когда началась война, я понял, с какими травмами пойдут раненые. Будет повторение войны в Афганистане: раздробленные кости, их отсутствие, не срастающиеся переломы,— вспоминает травматолог, который к тому времени перебрался из Донецка в Киев. — Как раз те случаи, где можно применить наши клеточные технологии”.

И за три года войны в ilaya сделали более сотни операций, которые помогли раненым бойцам полностью восстановиться. Причем большей части из них до того не могли помочь ни в госпиталях, ни в других клиниках.

Дюран Еткинлер, один из ведущих травматологов-ортопедов США, оценивая опыт ilaya, рассказывает: он видел много солдат, которые проходили лечение после боевых действий. И такого вида ранения в основном заканчиваются ампутациями конечностей. “Я глубоко поражен тем, что, несмотря на недоступность в Украине многих технологий, все же в ваших маленьких клиниках удается буквально собрать солдат по частям”,— говорит американский травматолог.

Маленькие чудеса теперь умеют делать не только отечественные ортопеды.

Сергей Сиромаха, главный врач Национального института сердечно-сосудистой хирургии им. Амосова, вспоминает, как к ним в больницу с началом войны пошел поток раненых с пулевыми и осколочными ранениями. Подобные травмы называют высокоэнергичными, они сопровождаются обильным поражением внутренних органов. Мелкие осколки порой попадают даже в мышечную ткань сердца. Чтобы их извлечь, отечественные хирурги начали — впервые в Украине — проводить операции с использованием рентгеновского аппарата, который давал картинку в режиме реального времени.

“Это так называемая гибридная хирургия. Работа была настолько ювелирной, что нельзя было ошибиться — так малы осколки,— рассказывает Сиромаха. — Мы просматривали на рентгене малейшие их вкрапления и удаляли”.

Свои успехи есть и у медиков из Днепра. Юрий Скребец, заместитель главврача по хирургической помощи Днепропетровской больницы им. Мечникова, куда привозили из зоны АТО множество пострадавших бойцов, уверяет: за военные годы они провели рекордное количество операций — 3,5 тыс. “Раньше в таком количестве мы не оперировали: делали одну-две операции в год, скажем, на головном мозге. Теперь те же операции, которые мы считали сложными, делаем просто и быстро”, — поясняет он.

При подобных темпах качество не страдает: в днепровской больнице — одна из самых высоких по стране доля успешности операционного вмешательства — 99,4 %. Скребец называет подобный результат уникальным.

Украинские военные хирурги не только оперируют. Так, один из них — Игорь Гайович — участвовал в разработке инновационного кровоостанавливающего. До конфликта на востоке отечественные медики использовали устаревшие препараты для быстрой остановки крови в ране. Импортные аналоги были очень дороги.

Ученые Института физической химии им. Писаржевского создали кровоостанавливающее Кровоспас, который не уступает популярным в мире СELOX (Великобритания) и QuikСlot Combat Gauz (США). А кое в чем даже превосходит эти аналоги. Ко всему Кровоспас стоит вдвое дешевле.

“Мы провели около 180 проб, каждый раз приближаясь к успеху,— вспоминает Гайович. — Это большая задача. Наверное, мало кто делал подобное”.

Александр Куклишин, советник министра обороны, добавляет, что Кровоспас вышел настолько эффективным, что его планируют закупать страны НАТО.

Израильтянин Михаил Сигал, бывший военный врач, говорит о том, что на его родине война длится много десятилетий. И поэтому врачи там вынужденно искали новые методы в хирургии и травматологии.

“У нас внимание к медицине огромное — оно начинается с малого. Например, Израиль — единственная страна в мире, где каждый батальон укомплектован врачом,— поясняет Сигал. — У нас развиваются техника первой помощи и все, что с ней связано”.

Теперь по тому же пути вынуждены идти и украинские медики.

Но пройти им предстоит еще очень много. Гольдман из Первого медицинского центра Тель-Авива считает, что разница между уровнем израильской и украинской медицины пока огромна. Ведь в его стране хирургические операции уже проводятся с участием роботов, чтобы снизить процент врачебных ошибок.

“Пропасть между медициной в Украине и Израиле — в 30 лет”,— констатирует он. А затем успокаивающе добавляет: “Она слишком заметна, чтобы ее игнорировать, но не слишком глубока, чтобы потерять надежду на перемены”.