В понедельник ушел из жизни постоянный представитель России в ООН и самый эффективный дипломат Виталий Чуркин.
Я была постпредом в ООН с 2013 года и, наверное, самым видным врагом посла Чуркина последних нескольких лет. Он преданно защищал смертоносные действия президента Владимира Путина в Украине и Сирии.
В то же время, Виталий был виртуозным рассказчиком с прекрасным чувством юмора, хорошим другом и надеждой на совместную работу между США и Россией. Его смерть очень расстроила меня, пишет Пауэр.
По ее словам, грустно, что «похвала Виталию – дипломату и человеку – воспринимается как согласие на агрессию России».
После его смерти, я назвала его «маэстро дипломатии» в Twitter. За это меня начали критиковать и обвинять в оправдании преступлений России. <…>
Я считаю своим долгом попытаться строить отношения с отдельными россиянами, которые ничем от нас не отличаютсяРоссийское правительство убивало политических оппонентов, захватило территории суверенных соседей, убило несчетное количество гражданских в Сирии и вмешалось в демократические выборы, в том числе в США.
Но еще я считаю своим долгом попытаться строить отношения с отдельными россиянами, которые, ничем от нас не отличаются: они такие же сложные и противоречивые. Более того, наша безопасность зависит от способности преодолеть идеологические барьеры – понимать друг друга и пытаться вместе решать проблемы.
Когда я приехала в Нью-Йорк, моя предшественница Сьюзан Райс отметила: «Удели внимание отношениям с Чуркиным. Он сведет тебя с ума, но вы друг другу понадобитесь». Виталий шесть лет представлял Россию в ООН, а дипломатом – около 40 лет. Мне нужна была поддержка Чуркина, чтобы обеспечить заявление об осуждении совета отправить миротворцев в конфликтные зоны или ввести санкции против отдельных людей и наций.
Как отмечает бывший постпред, «все часто заканчивалось горячими, иногда ядовитыми спорами об основополагающих вопросах фактов и справедливости. В вопросе оккупации украинского Крыма, официальная линия России ушла настолько далеко от правды, что я заявила, что он мог бы писать художественную литературу не хуже Толстого. По вопросу Сирии, я напрямую потребовала от него ответа за резню во время сирийско-российско-иранского нападения на Алеппо. «Неужели вы на самом деле не способны стыдиться?».
Он же был мастером уклонений, переводя внимание от Украины и Сирии к американским войнам во Вьетнаме и Ираке.
Иногда, когда он нелепо заявлял, что гражданские в Алеппо сами посыпали себя пылью, чтобы выглядеть жертвами бомбежки для фотографов, мое отвращение влияло на наши рабочие отношения.
Но мы знали, что нам нужно работать вместе, и мы работали. В том числе и по вопросам жестких санкций против Северной Кореи, помощи в борьбе с эпидемией Эболы и выборе нового генерального секретаря. <…>
Всем известно, что это Виталий Чуркин шесть раз поднимал руку, чтобы наложить вето на резолюции по Сирии, но мало кто знает, что Виталий лихорадочно (и в результате безуспешно) работал, чтобы внести достаточные изменения, чтобы их одобрила Москва, пишет Пауэр. <…>
Мы созванивались, даже когда наши взгляды расходились. Когда я предложила встретиться с соцработниками, наблюдавшими кровавые преступления (в том числе совершенные российскими силами) он обещал приехать. Когда в Сирии пропадали журналисты или правозащитники, и я просила его обратиться к их послу в Дамаске, чтобы тот надавил на правительство Асада, он часто перезванивал и уточнял детали, чтобы провести вопрос через свою систему.
Пауэр отмечает: несмотря на то, что отношения между странами ухудшились, у нее лично было много общего с Чуркиным. <…>
Я пригласила его с женой Ириной в дом моих родителей на День Благодарения, он стал первым коллегой из ООН, попавшим на вечер моей большой ирландской семьи. Во время одной из последних встреч, он обрадовался возможности преподавать со мной в выпускных классах на пенсии, может даже, поменявшись ролями.
Виталий всю свою профессиональную жизнь защищал свою страну, лелеял ее культуру и традиции. Он никогда не говорил мне, что думает о своем президенте. Мне кажется, хотя он и ценил то, что Путин восстановил роль России на международной арене, но предпочел бы мирные методы. Насколько я знаю, он никогда не думал об отставке в качестве протеста против путинских ужасов. Но вполне возможно, если бы он так сделал, то его заменили бы человеком, который меньше готов к компромиссу, ослабляя способность ООН укреплять мир и безопасность, и который и дальше бы ухудшал российско-американские отношения.
Пока другие дипломаты приезжали и уезжали из Нью-Йорка, одно оставалось постоянным: Виталий Чуркин – грозный враг, заботливый друг и яростный защитник России, страны, которую он любил и которой хотел гордиться.
Полную версию колонки Саманты Пауэр читайте на The New York Times