Новой власти нужны репрессии. Главное из интервью лидера Нацкорпуса Андрея Билецкого

О задержаниях на акции против земельной реформы. Задержанных отпустили потому, что состава преступления нет. Сейчас готовится представление, достаточно массовое заявление в ГБР на действия полиции: на избиения, на незаконные задержания. Далеко не все, больше половины этих людей, которые подают, это члены Национального корпуса, это, в том числе и аграрии из других союзов и так далее. Это в том числе женщины. И в ближайшие дни, я думаю, это будет большим таким куском представлено в ГБР. […] При Порошенко было постмайдановское время, когда полицию фактически было некомильфо использовать против протестующих. Но сейчас пора Зеленского, он считает, что это касалось предыдущей власти, все уже давно списано и полиция может использоваться как силовой фактор, как фактор давления, как фактор прибивания любых протестных настроений. Поэтому им нужны репрессии, безусловно. Исключительно избиениями это закончиться не может.

О рынке земли. Что подготовлено для того, чтобы этот рынок был полезным для нашей страны? Вы учли всю землю, у нас 42 млн гектаров земли, сколько внесено в кадастр? Они не могут назвать проценты. Все откровенно называют 80% земли, которая занесена в кадастр. Значит 20% земли, 10 млн гектаров, они нигде не учтены. Это значит, что эта земля в случае открытия рынка земли имеет все шансы быть украдена. Потому что-то, что ничейное обычно не оказывается у нас в общем доступе, а оказывается в чьем-то. […] Мне кажется, что логика действий государственного мужа — идти в суды и забирать то, что было украдено, в государственную собственность. И только после этого, наверное, открывать рынок, потому что если вы сейчас его откроете, вы узаконивает кражу. Второй огромный вопрос. Какую модель мы сейчас хотим получить? […] Я вижу эту модель в малом, среднем фермерстве, потому что мы тогда решаем не только экономический, но и социальный вопрос — создание среднего класса в несколько миллионов человек. […] Для этого нужна преференция. Обычно это Национальное агентство земли, которое само сначала выкупает землю, а потом решает, кому оно продает, и это, как правило, национальный сельхозпроизводитель. А второе — это Национальный земельный банк, который выдает кредиты под обычно нулевую ставку, для того, чтобы украинский фермер мог эту землю купить. […] Во время экономического кризиса, во время войны получить нормальную цену ни за предприятие при приватизации, ни за землю невозможно, потому что здесь большие риски в стране. […] Мы будем продавать землю в лучшем случае по $1200-$1500 за гектар. И это значит, что мы продадим за бесценок последний национальный ресурс. […] Поэтому сначала подготовьте все эти вещи, проведите этот референдум, о котором вы так много говорили, и тогда можно будет открывать.

О связи с Аваковым. Все это звучит достаточно оскорбительно. Возможно, есть люди, которые чувствуют себя чьими-то людьми. Я считаю, что это нормально собаке чувствовать свою привязанность к хозяину. Особенно обидно, если считать, чем, условно говоря, я лично и часть людей из Национального корпуса связанные с Аваковым. Они пишут — «подполковник милиции» и так далее. Это неправда. Я подполковник Нацгвардии, и это воинское звание. […] С чем мы связаны. Мы связаны исключительно с тем, что пока большинство этих людей, которые пишут прекрасные посты на Facebook, отсиживали пятую точку на диване, мы весной 2014-го года воевали в рядах МВД. Почему в рядах МВД? Исключительно потому, что уже в мае 2014-го года был запрет на создание добровольческих подразделений в структурах Министерства обороны Украины. Там они должны были быть. […] Поэтому я прекрасно знаю Авакова и всех командующих Национальной гвардии Украины, как и всех начальников Генерального штаба Украины. Вторая составляющая: мы сила, в отличие от всех других, которая родилась снизу. То есть правая, но совершенно самостоятельная единица. Надо было найти негатив. То, что мы правые, то, что мы националисты. […] Есть, скажем прямо, непопулярный министр внутренних дел, и Аваков был удачной фигурой. […] А с другой стороны Авакову было очень удобно делать загадочное лицо и делать вид, что это люди, которые с ним связаны, потому что это поднимало его в политическом весе.

О Владимира Зеленского. Зеленский, с нашей точки зрения, неправильно делает в двух ключевых вопросах. В вопросах ситуации на Донбассе, во многом прогибаясь перед Россией, и неправильно делает в вопросах земельной реформы. […] Зеленского за последние четыре года сделали не добрые дела, не хорошие поступки в жизни. Его сделали сериалы, его сделал главный олигархических канал страны и огромные деньги, в том числе «соросовские», которые за этим стояли. […] В вопросе войны я бы выходил совсем из других факторов, чем выходит Зеленский. Зеленский исходит из того, что это такая соседская ссора. Он внутренне искренне не понимает, в чем причина конфликта. Это для него конфликт соседей: один бросил бычок, а тот высыпал ему мусор под дверь и пошел конфликт. На самом деле, с моей точки зрения, конфликт имеет мировоззренческое и геополитическое значение. Россия чувствует себя неполноценным государством без того куска, который она считает своим и который был встроен в самое сердце, системы Украины. Я исхожу из того, что Россия хочет уничтожить украинскую государственность, а Зеленский исходит из того, что поссорились соседи и нам завтра надо «просто сесть, показать, что мы все нормальные пацаны, и все будет хорошо». На самом деле, это совершенно не так.

О страхе среди населения. Никакую роль страх не играет [в идеологии Нацкорпуса]. Это «отрыжка» советской ментальности, когда страшно все. Когда боялись милиционера, КГБ, надуманных националистов, своей собственной тени. Для меня ход, который в этом году 14 октября собрал 50 тысяч человек, для меня это красиво. Это выражение силы? Хотим ли мы производить силу? Однозначно хотим. Потому что я верю, что играет роль не миролюбие и хорошие намерения, а исключительно ощущение собственной силы, которую ты продуцируешь наружу. Страна будет полноценной, когда она будет сильной. Я хочу, чтобы мы чувствовали, что мы команда победителей, тех людей, которые могут побеждать, у которых есть сила. Не бессилие, которое мы постоянно воспроизводим, а именно сила. А хотим мы производить страх? Нет. […] Хотим производить любовь к своему и веру в то, что вместе мы сильнее.

Об оккупированных территориях Украины. Я бы организовал, откровенно говоря, тотальную блокаду оккупированных территорий. Сегодня на Каланчаке открывают новые сервисы. Зачем вы открываете новые сервисы? 400 тысяч человек приехали через территорию Украины в Крым и оставили там свои деньги. Зачем мы даем хотя бы один киловатт на оккупированные территории? Зачем мы даем один литр воды на оккупированные территории? Зачем мы покупаем там что-то? И зачем мы несем бремя социальных выплат на оккупированных территориях? А теперь на нас хотят повесить в этом законопроекте, который подавали Слуги народа в первом чтении, еще и бремя по выплате пенсий крымским пенсионерам. Отгородитесь. Как минимум, вы усложните чрезвычайно экономическую жизнь этих «обрубков», которые сами по себе социально-экономически нежизнеспособны. За это время надо сосредоточиться исключительно на усилении внутреннего украинского потенциала. Это займет три-пять лет.