Еще в начале года, когда Дэвид Боуи навсегда покинул сцену, некоторые с подозрением стали относиться к наступившему 2016-му. Боуи был иконой 1970-х, эпохи, когда доминирующая (с точки зрения покупательной способности) часть населения западных стран – поствоенные бейби-бумеры – достигла зрелости. После Боуи умерла еще не одна легенда. И 2016 год начал казаться многим концом эпохи.
Наступило лето, и в Британии состоялось голосование за выход страны из Европейского Союза. После этого ощущение конца эпохи усилилось еще больше. Появились статьи, перечисляющие все ужасы 2016 года – начиная от вируса Зика и заканчивая попыткой государственного переворота в Турции. Тем временем в Соединенных Штатах президентом был избран Дональд Трамп – на той же волне отвержения традиционной политики, что и в Британии. Ощущение того, что 2016-й – необычный год, закрепилось.
Атмосферу конца эпохи хорошо отображает слово «постправда», признанное словом года. И Брекзит, и победа Трампа свидетельствуют о том, что это был период неприкрытой лжи и демагогии. Тем не менее, для социал-консерваторов, проголосовавших за Трампа, его речи являются правдой. Он давил на страх неизвестности, неопределенного будущего.
Граждане Италии, проголосовавшие на референдуме против конституционной реформы, как и американцы, с ностальгией оглядывались назад, думая, скорее, о воображаемом прошлом, чем о неизвестном будущем. Страх быстрых изменений стал главным движущим фактором электорального поведения социал-консерваторов в уходящем 2016 году. Их настроения лучше описало бы слово «постдоверие», чем «постправда».
Они не заметили иронии в том, что Трамп выступает с антиистеблишментской позицией. Еще одна ирония заключается в том, что наплыв беженцев, ставший одной из причин активизации страхов социал-консерваторов, начал снижаться, хотя Сирия все еще остается регионом уничтожения. Несмотря на страх, что Исламское государство попытается экспортировать терроризм на Запад (особенно на фоне терактов в европейских городах), главными жертвами террористов остаются жители Ирака, Афганистана, Нигерии, Пакистана и Сирии. Тем не менее, мысль о том, что 2016 год был особенно плох, витает именно на Западе.
Когда плохо значит плохо
Как вы оцениваете, плохим был год или нет? Наверное, самый простой метод – посчитать количество погибших людей. Самый ужасный год, исходя из этой логики, был около 75 тысяч лет назад, когда произошло извержение вулкана Тоба. После него наступила "вулканическая зима", человечество практически полностью вымерло. Вторым самым смертоносным периодом в истории человечества можно назвать пандемию чумы 1340-х годов.
За последние сто лет самым худшим годом, с точки зрения количества погибших людей, стал, наверное, 1918-й. Окончание Первой мировой войны совпало со вспышкой «испанки», унесшей жизни от 20 до 50 миллионов человек. Подобные пандемии являются природными катастрофами, но люди своей активностью могут распространять их быстрее. Это заметно, например, при сравнении глобальных последствий пандемии гриппа 1918-20 годов и гораздо более локальных последствий Юстиниановой чумы 541 года.
Так что страх глобализации не так уж надуман – если человечество не возьмется за пресечение возможных пандемий.
Войны, тем временем, являются лишь самым очевидным из различных антропогенных факторов, которые взвинчивают индекс смертности. Не в последнюю очередь потому, что они, как правило, влекут за собой других «всадников апокалипсиса». Исходя из вышеизложенного, 2016 год вряд ли можно назвать худшим в истории.
К чему готовиться
Попытки человечества коллективно выиграть премию Дарвина и уничтожить себя в войнах были заметнее в 1939-1945 годах, во время монгольских завоеваний и европейских атак на Северную и Южную Америки. Это же касается и голода, уносившего раньше немало жизней. Например, во время голода в британской Бенгалии 1769—1773 погибли около 11 миллионов человек.
Так что в 2016 году человечество, к счастью, не завоевало приз Дарвина. Тем не менее, уходящий год вызвал ощущение конца эпохи, особенно в странах Запада. А если так, то и начала новой. После Брекзита становится понятно, что эта новая эра вряд ли принесет спокойную уверенность, которой жаждут социал-консерваторы. Но важно помнить, что экономический национализм, к которому многие из них стремятся, в прошлом уже прокладывал путь к конфликтам, достойным премии Дарвина.
Непредсказуемые личности, подобные Трампу, теперь держат руку на ядерной кнопке – когда не ссорятся с Китаем, конечно. И если 2016 год казался концом эпохи, то есть риск, что новая эпоха будет куда хуже.
Перевод НВ
Впервые опубликовано на The Conversation. Републикация полной версии текста запрещена
Больше мнений здесь