Постреволюционную эйфорию накрыло войной, многие художники сейчас просто не могут работать - Павел Гудимов

Галерист, коллекционер и куратор проектов в сфере современного искусства Павел Гудимов больше известен широкой публике как участник культовой рок-команды Океан Ельзи.

Почти десять лет назад он решил уйти из группы и заняться дизайном и современным искусством.

Для Гудимова это в некотором роде возвращение к истокам — он вырос во Львове, его дедушка был известным архитектором, мама — инженером-строителем, а сам он по образованию ландшафтный архитектор.

За последние десять лет Гудимов добился реноме солидного галериста и куратора. Создатель арт-центра Я Галерея, архитектурной мастерской Я Дизайн и издательства Артбук, он известен многими яркими проектами.

Например, кураторским — Родственники Уорхола на Art Moscow 2012, международной художественной ярмарке в российской столице, где Гудимов представлял современное искусство Западной Украины.

Или проектом Новые старые мастера, в рамках которого художники, взяв за эталон классическое искусство, работали с современностью.

Гудимов беседует с НВ в арт-центре Я Галерея на киевском Подоле. Заметно, что он привык к публичным выступлениям и интервью — очень артистичен, говорит эмоционально, а когда хочет подчеркнуть значимость какой‑то идеи, понижает голос, порой до шепота.

Я всегда говорил, что гуманитарная катастрофа приводит к геополитическим изменениям.

Теперь это превратилось в проблему, которая останется с нами на многие поколения, как голодомор. Культура важна априори.

Она, словно скелет, поддерживает нас всех. Без культуры у нас нет будущего — мы будем глобализированы, поглощены и превращены в ресурсное государство.

Украина сможет стать культурной страной, когда в ней будет хотя бы 3 % людей, которые интересуются культурой. Сейчас таких — несколько сотых процента.

Причем в Киеве одна цифра, во Львове — другая, а в Донецке — третья. Результат вы видите сами. Моя мечта — культурная страна, и я делаю все для ее воплощения без надрыва, с удовольствием и улыбкой.

За последний год изменилось не только украинское искусство, а вообще все.

Постреволюционную эйфорию накрыло войной и аннексией Крыма. Многие художники сейчас просто не могут работать.

Мы, например, планировали на начало года выставку Андрея Сагайдаковского, но в конце концов он мне сказал: “Я просто физически не могу ничего делать”. Это словно ком в горле, с которым невозможно петь.

/ DR Фото:

Это травма, глубокие переживания, которые никуда не денутся. Эти события будут переосмыслены, но для этого нужно время и некоторая дистанция.

На самом деле реакция художников на происходившее в Украине уже есть. Например, опера Кориолан Влада Троицкого [по произведению Уильяма Шекспира]. Это сумасшедше правильно подобранная пьеса.

Когда ты накладываешь современность на классическую основу, получается более глубинное восприятие происходящего. Ты начинаешь видеть какую‑то последовательность.

Разговоры о государственной культурной политике вызывают ужасную скуку. Современная культура в Украине находится на совершенно ином уровне, нежели понимание государства о ней.

Структуры вроде Министерства культуры или Союза художников нужно реформировать или вообще ликвидировать — они себя изжили.

Современная культура не должна зависеть от государства.

Нужно принять законы, которые позволят инвестировать в культуру — определить налоговые льготы и систему содействия тем, кто ее развивает.

Хороший частный музей можно открыть даже в отдаленном селе. Но для этого нужно создать условия.

Искусство — это не бедный босоногий мальчик, который стоит с протянутой рукой, а возможность вырасти. А за это нужно платить.

Поэтому государственным музеям в Украине нужна свобода — возможность заниматься фандрейзингом.

Если вы зайдете в любой европейский музей, увидите надпись: “Такой‑то банк в этом году приобрел эту картину для нас. Честь ему и хвала”.

Нужно, чтобы подобная меценатская поддержка музеев была и в Украине. В идеале музеи должны поддерживаться не отдельными бизнесменами, а фондами.

Тогда, если один из его меценатов по каким‑то причинам решит выйти из игры, останутся другие.

Если вы хотите понимать искусство, первый совет — зайдите в музей, если будете в отпуске за рубежом. Там музеи очень изменились за последнее время. Сейчас это прежде всего общественные центры и грамотно продуманные места времяпровождения.

Еще купите для домашней библиотеки несколько альбомов по искусству. Не зацикливайтесь только на современном искусстве — вы не сможете понять современное, не интересуясь классическим.

/ DR Фото:

Начните также воспринимать города как произведения искусства — их архитектуру, ландшафт, урбанистическую культуру.

Чтобы перейти к практике, узнайте, что интересного есть в вашем городе. Вернувшись домой из путешествия в Париж, спросите себя: “Когда я последний раз был в городском художественном музее?”

Сходите в местную галерею, прочитайте надписи возле работ и тогда вы осознаете, что люди, создававшие их, мыслили.

Вы сразу этого не поняли, но художник заложил серьезный месседж в своей работе. Таким образом начинается внутренняя коммуникация человека с самим собой.

Современное искусство — это не стиль и не направление, это просто искусство нашего времени.

Сегодня оно современное, завтра — уже нет. Давайте немножко расслабленнее относиться к этому понятию, потому что у многих современное искусство ассоциируется с “Ой, Херст, какая зараза!”

Современное искусство — это процесс, в котором соединяются три составляющие: дух времени, талант и творчество.

Дух нынешнего времени характеризуется очередной волной неоавангарда, структурализмом и очень важным направлением, которое можно назвать тандем художника и природы.

Кроме того, сейчас много переосмыслений концептуального и перформативного искусства, которое не просто говорит с обществом — оно втягивает его в процесс. Однако, кроме этого костяка, есть, конечно, куча мишуры — художников, которые пытаются быть модными.

Меня с детства программировали на искусство: дедушка был архитектором, мама — инженером-строителем, бабушка — бухгалтером, всю жизнь проработавшим в театре.

Первую выставку моих работ дед провел, когда мне было три года — тогда я был сильно вдохновлен Пабло Пикассо.

В юношестве меня занесло в рок-музыку, но все годы в Океане Ельзы я интересовался дизайном и искусством. На гастролях я первым делом шел в музеи и книжные магазины — у меня всегда была своя программа.

В какой‑то момент я уперся в профессиональный потолок — меня перестала устраивать мейнстримовая форма музыки, а выше прыгнуть я не мог. Сейчас играю для себя, иногда собираемся с друзьями. Концерты даем очень редко.

Выступление с Океаном Ельзи на Майдане в декабре 2013 года было хорошим поводом, чтобы показать, что можно объединиться даже после десятилетнего молчания.

Объединиться — это хороший месседж, который мы сформулировали со Славиком [Вакарчуком], встретившись на Майдане в ночь штурма 11 декабря.

Во время концерта было очень темно и тихо. Когда засветились телефоны, мы увидели, сколько там было людей. И первое, о чем я подумал: это же больше, чем на концерте Брайана Адамса.

Шучу! Первое, о чем я подумал: им же ничего не слышно, тут очень слабая аппаратура. Но зато было как‑то очень хорошо. Какая‑то ощутимая атмосфера добра и переломности момента.

Материал опубликован в №1 журнала Новое Время от 16 января 2015 года