В крупнейшем финансовом учреждении Украины началась спецоперация - глава Ощадбанка

Нынешний глава Ощадбанка Андрей Пышный умеет соединять несоединимое. Занимая кресло главы крупнейшего в стране банка по размеру капитала, он остается народным депутатом (Верховная рада так и не смогла рассмотреть его заявление о сложении полномочий).

Рассказывая о том, как нужно бороться с российским агрессором, он не скрывает своего восхищения тем, как развивается Сбербанк России.

Стены его кабинета украшают образцы современного украинского искусства, а также плакат с портретом Виктора Януковича в короне и в перечеркнутом красной чертой красном круге.

Плакат Пышный сохранил со времен акции Вставай, Украина!, на нем расписались многие видные представители тогдашней оппозиции, в том числе нынешний премьер Арсений Яценюк, с которыми Андрей Пышный сейчас реформирует страну и Ощадбанк.

Разговор мы начинаем, вглядываясь в монитор, на который транслируется изображение с веб-камер, установленных в школе, которую отремонтировал Ощадбанк в Славянске.

— Почему вы ездили именно в Славянск?

— Эта история началась 8 июля. Сразу после освобождения города я поехал туда, чтобы решить вопрос восстановления филиальной сети.

На центральной площади меня обступили люди, посыпались вопросы о деньгах и пенсиях, о том, будут ли штрафовать за просроченные кредиты и когда заработает банкомат на такой‑то улице.

В этот момент из толпы вышел мужчина и спросил у меня, когда начнут ремонтировать школы.

Я даже опешил слегка. Сказал честно, что не знаю. Позже по дороге из Славянска в Киев, вспоминая день, лица, руины, эмоции, я подумал об этом человеке — единственном, кто спрашивал не о личных проблемах и деньгах, а о школе. В тот момент решил, что школу восстановим мы — Ощадбанк, и публично заявил, что 1 сентября буду в этой школе.

Утром я получил первые оценки того, на что подписался: стены почти полностью разрушены — четыре прямых минометных попадания, всего три-четыре уцелевших окна, ни дверей, ни пола — и восемь недель до 1 сентября.

Я попросил установить восемь веб-камер и каждый свой рабочий день начинал с того, что следил за тем, как идут работы. В итоге 17 первоклашек пошли 1 сентября в новую школу в Семеновке…

— А ваше появление в Ощадбанке — это рациональное решение или тоже эмоциональное, как в случае со школой?

— И то и другое. Я вернулся в банк спустя семь лет, потому что не закончил начатое. Тогда мы с компанией Ernst&Young подготовили стратегию развития банка, которая предполагала программу масштабной модернизации. Но после моего ухода почти ничего из намеченного не было реализовано. Сейчас мы возвращаемся к этим планам.

— Каким вы видите Ощадбанк в будущем?

— Универсальным банком. В силу государственного статуса по многим направлениям это банк—партнер правительства. Банк, который обязан стать двигателем экономических реформ и приоритетов: энергоэффективность, жилищное строительство, малый и средний бизнес. Самый крупный розничный банк…

— На что это будет больше похоже? На Сбербанк России?

— Если б не война — неплохое сравнение. Он может быть похож и на польский PKO, и на Bank of America. Главное, что это будет банк-лидер.

— В чем состоит сходство со Сбербанком РФ? В том, что он будет партнером правительства?

— Сбербанк РФ не просто партнер, а самый крупный партнер правительства РФ. Он держит в своем портфеле наибольший пакет активов и пассивов российской банковской системы. Это универсальный банк, который, нужно отдать должное, развивался достаточно успешно. Я внимательно слежу за работой коллег за рубежом, важно видеть и перенимать лучший опыт.

— Сколько понадобится времени, чтобы реализовать этот план?

— Стратегия рассчитана до 2018 года. Так что в рамках своего пятилетнего контракта я смогу еще отчитаться о ее реализации. Я знаю, что это банк с колоссальным потенциалом.

— Насколько финансовая ситуация в банке отличается от того, что было, когда вы здесь работали в первый раз?

— Отличается. У нас сегодня самый большой в стране размер капитала. Мы вторые по объему активов. Во многом это связано с тем, что банк вошел в непростые кредитные отношения с НАК Нафтогаз Украины. При этом можно сказать, что отношения эти взаимовыгодные.

— Погодите, что хорошего в том, что уставный фонд Нафтогаза накачивали не деньгами, а гособлигациями? Затем Ощадбанк заставляли брать эти облигации в виде залога и выдавать кредиты, которые переводились в доллары и перечислялись за газ Газпрому. В результате вы получили громадный портфель практически невозвратных кредитов. Эту схему столько критиковали, что удивительно слышать, как кто‑то ее хвалит.

— Да я и сам ее критиковал. И справедливо. Нет ничего хорошего в том, что уставный фонд Нафтогаза накачивали за счет госдолга, не решая при этом проблем энергозатратной и энергозависимой украинской экономики.

Но сейчас я говорю о банке. Обратная сторона этой проблемы — это капитализация госбанков. Им предоставили капитал, и это позволило сохранить рыночные позиции.

— Тогда зачем было критиковать?

— Во-первых, не вся информация была доступна. В частности, о том, что, несмотря на индульгенцию НБУ, риск-менеджменту банка все же удалось убедить руководство формировать резервы под этот кредит. Поясню: главная проблема в том, что кредит был директивным.

Размер кредитного риска на одного заемщика превышал все мыслимые и немыслимые нормативы НБУ. С учетом того, что риски де-факто ложились на государство, НБУ принял соответствующее решение.

И все же, пусть кредит выдан спорно, но он позволил банку нарастить капитал, заработать и сформировать резервы, запас прочности.

Во-вторых, несмотря на массу проблем, мне кажется, есть свет в конце этого нефтегазового тоннеля. Нынешнее руководство страны и НАК твердо настроено реформировать отрасль.

В том взаимодействии, которое сложилось между банком и Нафтогазом, мы видим возможности для хорошего синергетического эффекта. Мы для них теперь как лишняя пара глаз.

— А правда ли, что Ощадбанк выдавал кредиты по приказу свыше не только Нафтогазу, но и близкому окружению госчиновников?

— Я понимаю, что от меня, как от политика в недавнем прошлом, ожидают откровенных ответов. Но меня наняли искать решение проблем, а не говорить о них.

Поэтому я попросил Нацбанк провести полную комплексную проверку. И она проведена. Ее результаты скоро будут переданы в работу. Статистически объем проблемной задолженности у нас ниже среднего показателя по системе — порядка 10 %.

— Что эта проверка показала?

— Если одним словом — все. Собственно, мы этими проблемами и занимаемся, чтобы они не оказали влияния на стабильную работу банка. Могу только сказать, что сейчас все риски нашего кредитного портфеля под контролем.

— Возьмем, например, историю с выдачей кредита крымским компаниям на развитие солнечной энергетики на сумму 7 млрд грн. Эти компании связывают с бывшим вице-премьером Андреем Клюевым. Там, похоже, риски вообще не просчитывались.

— Там сумма больше, чем та, что вы назвали. И актив более чем сложный. Но скажите, как можно было просчитать риск аннексии?

Группа компаний в рамках проектного финансирования привлекла деньги на строительство электростанций по выработке электроэнергии из солнечного света. Эти обязательства сейчас не обслуживаются. Они и составляют львиную долю потерянных вследствие аннексии активов.

Более того, сейчас кремлевско-симферопольская ОПГ [организованная преступная группа] через карманный Фонд защиты вкладчиков и суды пытается присвоить эти активы. То есть фактически легализовать вооруженный грабеж в АРК.

Пошел бы я тогда на выдачу такого кредита? Нет. В нем была запредельная концентрация не только экономических, но и политических рисков. Но сегодня этот проект в портфеле банка. Это проблема, с которой я обязан работать.

— Как можно решить эту проблему?

— Готового рецепта нет! Это многослойное решение: реструктуризация, судебные процессы…

— Заемщик согласен на это?

— Здесь я связан банковской тайной. Могу только сказать, что работаем. И не только с этим сложным проектом.

Значительная часть проблем, с которыми пришлось столкнуться, придя в банк, в той или иной мере уже нашла решение: подняли процентные ставки по тем кредитам, где они были явно занижены. Усилили обеспечение.

Перенесли сроки выполнения обязательств банком. Реструктуризировали. Начали взыскание. Сделали эти риски управляемыми и привели их в соответствие с требованиями НБУ.

— Но все же, как будет решаться вопрос с резервированием убытков, которые вы понесли из‑за невозвращения кредита в Крыму?

— Во-первых, предварительно согласован подход, позволяющий получить государственную поддержку. Во-вторых, вся сумма убытков будет заявлена в международный трибунал к возмещению Российской Федерацией. Сейчас у нас завершается подготовка всех юридических формальностей. Это будет миллиардный [в долларах] иск к России.

— Вы же понимаете, что вернуть эти средства будет крайне сложно?

— Понимаю, но убежден, что это правильный путь. За свое нужно бороться. Как руководитель госбанка, которому нанесены миллиардные убытки, хочу добиться справедливого возмещения, как гражданин Украины, стремлюсь к решению международного трибунала, осуждающего Россию.

— В какой суд подаете?

— Вероятнее всего это будет Стокгольм.

Материал опубликован в №19 журнала Новое Время от 19 сентября 2014 года