Я нахожусь в деревне Ндиамагуэне на северо-востоке Сенегала. Если бы я объяснял вам, как туда доехать, то сказал бы, что это остановка, идущая следом за последней остановкой – это деревня, до которой вы добираетесь по шоссе, пока оно не кончится, затем – по асфальтированной дороге, затем – по дороге, усыпанной гравием, затем – по утрамбованному песку. Поверните налево у последнего баобаба.
Тем не менее, если вы ищете источник потока беженцев, захлестывающего Ливию и Европу, дорога того стоит. Именно отсюда начинается их путь.
Все начинается с небольшой струйки мигрантов из тысячи небольших городов и деревень в Западной Африке, подобных Ндиамагуэне. Эта деревня находится в пяти часах езды от столицы, Дакара. Я посетил ее в рамках работы с командой, записывающей документальный фильм «Годы опасной жизни» для National Georgaphic. В день нашего приезда, 14 апреля, температура была около 45 градусов – безумно жарко.
Но в Ндиамагуэне, фермерской деревеньке, где почти все дома сделаны из глиняных кирпичей и покрыты соломой, есть еще кое-что ненормальное. Глава деревни собрал буквально всех жителей, чтобы поприветствовать нас, и женщины в ярких одеждах с детьми, пришедшими из школы, сформировали приветственный круг. Но, садясь рядом с ними, ты понимаешь: что-то не так.
Когда у вас нет денег даже на то, чтобы купить больной матери таблетку аспирина, вы не думаете о рискахВ деревне, где живут 300 человек, почти нет мужчин – как молодых, так и среднего возраста. Их больше нет.
Дело не в какой-нибудь эпидемии. Они все уехали. Истощенная климатическими изменениями почва больше не могла их обеспечивать, а с таким количеством детей – 42% населения Сенегала моложе 14 лет – голодных ртов было слишком много. Поэтому мужчины разбрелись по всему свету в поиске работы, которая помогла бы им прокормить себя и иметь возможность посылать что-то своим женам, детям или родителям.
По всей Африке происходит то же самое – именно поэтому каждый месяц тысячи мужчин пытаются добраться до Европы на надувных лодках, автобусами, самолетами – и даже пешком. Так же поступают и люди, бегущие от войн в Сирии, Ираке и Афганистане. Вместе эти два потока представляют серьезную угрозу будущему Европы.
Скажите этим молодым мужчинам, что их шансы добраться в Европу невелики, и они скажут вам, как один из них сказал мне, что когда у вас нет денег даже на то, чтобы купить больной матери таблетку аспирина, вы не думаете о том, каковы шансы.
«По большей части мы, фермеры, зависим от того, что выращиваем, но в последнее время этого стало недостаточно», - объяснил мне глава деревни. После серии перемежающихся ливнями засух в 1970-х и 1980-х погода стабилизировалась, но десять лет назад она вновь начала вести себя очень странно.
Я спросил у главы деревни, слышал ли он о таком понятии, как изменение климата. Он сказал, что они слышали об этом по радио и видели собственными глазами. Температура изменилась. Ветра изменились. Они несут жару, когда должны нести прохладу.
Он прав. Метеорологическое бюро Сенегала сообщает, что с 1950 по 2015 год средняя температура в стране поднялась на два градуса – намного больше, чем ожидалось, а с 1950 года ежегодное количество осадков сократилось на 50 мм. Поэтому у мужчин Ндиамагуэне не осталось иного выхода, кроме как перебираться в более крупные города или даже в другие страны.
Некоторым счастливчикам удается перебраться в Испанию или Германию через Ливию. Ливия была словно затычкой в теле Африки, и когда США и НАТО свергли ливийского диктатора, но не направили туда войск, способных обеспечить порядок, они откупорили Африку, создав коридор, ведущий к Средиземноморью.
Менее удачливые находят работу в Дакаре, Ливии, Алжире или Мавритании, а самых невезучих выбрасывают где-то по пути – и им приходится мириться с унизительной мыслью, что они ничего не добились, но и возвращаться им некуда. Такие люди становятся легкими целями для организаций вроде Боко Харам, платящих по несколько сотен долларов в месяц.
Глава деревни познакомил меня с Maйоро Ндиайе, отцом мальчика, покинувшего деревню, чтобы найти работу. "Мой сын уехал в Ливию год назад, и с тех пор у нас нет никаких новостей – ни звонков, ничего", - говорит он. "Он оставил жену и двоих детей. Он занимался укладкой плитки. После того, как немного заработал [в соседнем городе], отправился в Мавританию, а затем в Нигер, а затем в Ливию. Но с тех пор мы ничего о нем не слышали".
На глазах отца появились слезы. Эти люди живут на грани, и детей они заводят для того, чтобы иметь хоть какие-то гарантии в старости. Но дети уезжают, и грань становится все ближе.
Это означает, что они лишаются единственного, чем были богаты: чувства глубокого единства. Здесь ты растешь в семье, родители присматривают за детьми, а дети впоследствии присматривают за родителями, и все едят и живут вместе. Но теперь земля больше не приносит достаточного количества пищи, «у каждого в семье есть мужчина, которому пришлось уехать, - сказал глава деревни. – Когда я был молод, все семьи жили вместе. Мать была в доме, мужчина работал на ферме. Сейчас все не так. Я боюсь лишиться своей общины, потому что мои люди больше не могут продолжать жить здесь».
Из Африки всегда уезжало много людей, но сейчас все иначе. Людей стало больше, а природных ресурсов – намного меньше: озеро Чад потеряло 90% воды. И благодаря смартфонам люди знают, что жизнь в Европе куда лучше.
Сады или стены? На самом деле выбора у нас нет. Мы должны помочь им возродить их сады, потому что никакие стены не помогут нам от них отгородиться.
Перевод НВ
Новое Время обладает эксклюзивным правом на перевод и публикацию колонок Томаса Фридмана. Републикация полной версии текста запрещена.
Больше мнений здесь