Один из самых неожиданных аспектов диссидентского движения в СССР: многие диссиденты превратились в цели советских репрессивных органов лишь потому, что их преследовал КГБ.
Глава КГБ Юрий Андропов называл это «профилактизацией», но его «превентивные меры» часто давали обратный эффект и превращали людей в стойких противников режима. Если Андрея Сахарова, Петра Григоренко и других известных диссидентов воспринимали серьезнее, они не стали бы антисоветскими активистами, в которых со временем превратились. Вспомните – генерал Петр Григоренко, поддерживавший крымских татар в их борьбе за право вернуться в Крым, до последнего оставался коммунистом, изначально верившим, что советский лидер Леонид Брежнев «сбился с курса» истинного марксизма-ленинизма, и его нужно просто поправить.
Советский режим сам создавал себе врагов, и в результате тысячи его оппонентов оказывались в лагерях, тюрьмах или даже психиатрических больницах, так как критика режима считалась признаком психиатрических расстройств. Многие не стали бы выступать против режима, пойди он им навстречу. Настоящих «революционеров», таких как Владимир Буковский и Александр Подрабинек, было не так много, и даже многих украинских или балтийских националистов можно было бы успешно «профилактизировать», если бы режим выполнил часть их требований.
Врагов себе создавал не только советский режим. Все государства, которым не хватает гибкости, и которые считают свои позиции единственно правильными, оказываются в аналогичной ситуации.
Все мы знаем, что «Дождь» думает о путинском международном терроризмеРоссия делает это уже очень давно, и в ее истории были лишь краткие периоды, когда такого не происходило. Я все еще помню 1989-1993 годы, когда казалось, что РФ отбросила свое тоталитарное прошлое раз и навсегда, и в стране бурлил водоворот различных голосов, мнений и откровений относительно того, как власти подавляли свободу слова. Разумеется, все это было несколько хаотично, но в то же время замечательно, и причиной распространившейся коррупции была не свобода, а то, что небольшая группа государственных чиновников использовала ее для строительства собственных финансовых империй – при помощи махинаций, коррупции и открытого воровства. Путин любит говорить об этом периоде как о времени абсолютного хаоса и коррупции, но, разумеется, забывает добавить, что сам является идеальным примером бесконечного обогащения тех, кто использовал свободу в личных целях.
Теперь Россия стала диктатурой, и Советский Союз возродился в силах тяжких. Репрессивные органы снова работают, причем обладают возможностями и властью, которые и не снились КГБ брежневских времен. Одни получают тюремные сроки до 20 лет, другие исчезают или становятся жертвами убийств, и во многом атмосфера в стране больше напоминает сталинские времена, чем брежневскую стагнацию. Последний список политзаключенных РФ, опубликованный в декабре 2016 года, состоит из 320 человек.
Слава богу, сейчас в Советский Союз входит только Россия, но, как известно ее соседям, это явление преходящее, так как Путин ворует не только у своей страны и народа; воровать у соседей ему тоже нравится. В результате все больше и больше территорий оказываются под оккупацией и превращаются в фальшивые государства-марионетки. По этой схеме Украина потеряла территории на востоке (так называемые «ДНР» и «ЛНР»), а также на юге – Крым.
Крым принадлежит Украине, и все это знают. Это знает и Путин, именно поэтому он и запустил сталинистскую систему репрессий против населения и в особенности против тех, кто решается озвучить известное всем: Крым принадлежит Украине, а «воссоединение территорий» на самом деле – это воровство, государственный терроризм и серьезное нарушение норм международного права. Теперь за простые слова «Крым – украинский» можно попасть на четыре года в тюрьму за «экстремизм», и многие люди уже испытали это на себе. Это касается как украинцев, так и россиян, поддерживающих Украину и выступающих против нарушения Путиным норм международного права.
Открыто противостоят путинскому режиму немногие, равно как очень немногие решались выступить против всемогущей КПСС, но они есть – люди, которые храбро высказывают свое мнение, защищают свободу слова, пытаются дать обществу независимый взгляд на происходящее в стране – вместо сюрреалистичного мусора, который государственные телеканалы производят, чтобы зомбировать россиян. К этим «последним из могикан» относится телеканал «Дождь», который выдержал давление власти на независимую прессу и является практический единственным примером того, что существуют и другие россияне, не считающие Путина великим лидером, а его политики – направленными на то, чтобы «сделать Россию снова великой».
Все мы знаем, что «Дождь» думает о путинском международном терроризме, и можно не сомневаться, что большинство его журналистов считают Крым украинским и по-прежнему видят в Украине источник надежды, потому что украинцы смогли восстать и избавиться от коррумпированного режима. Россияне разделяют их разочарование новыми лидерами, также оказавшимися коррумпированными и постепенно уничтожившими многие надежды Майдана, но также разделяют и надежды молодых украинцев на то, что рано или поздно демократия победит, и Украина превратится в страну с верховенством права, а не верховенством клики, считающей, что в ее власти делать все по-своему и в своих интересах.
Я не понимаю, зачем украинские власти решили запретить «Дождь» просто потому, что тот показал карту с российским Крымом. «Дождь» знает, что это не так, но также знает, что, покажи он другую карту, его немедленно объявили бы «экстремистским» и закрыли навсегда. У канала не было выбора, и президент Порошенко с компанией должны прекрасно это знать. Или, возможно, целью запрета было заткнуть русскоязычный голос, который также очень активно критиковал коррумпированность нынешней украинской власти, а карта была лишь поводом?
Мы не знаем ответа, но в одном можем быть уверены: этот шаг превратил сторонников в оппонентов, а Украина потеряла голос, поддерживавший ее стремление к свободе и борьбу с российским империализмом. Это позорно и недальновидно. Украина потеряла друга, а в наши дни друзей у нее не так много.