Прежде всего, в странах развитой демократии законодательное решение подобных априори дискуссионных вопросов возможно только как следствие, как итог продолжительной общественной дискуссии общенационального масштаба. С широким привлечением специалистов — в данном случае медиков, юристов, биологов, даже философов. Когда события разворачиваются в обратной последовательности, это означает, что развитая демократия в данной стране отсутствует. И данной стране остаётся всего один шаг, чтобы общественные дискуссии вообще изъять из государственной практики — любые и по любому поводу. Если сформулировать то же самое чуть грубее, мы вовсе не так далеко ушли от России и Беларуси, как хотели бы думать.
Далее. Вопрос о запрете абортов является одним из аспектов более общего вопроса: какой момент считать началом жизни человека, началом существования личности; с какого момента человек получает основные, неотъемлемые права, в частности, право на жизнь — в момент рождения или в момент зачатия? Если в момент зачатия — пусть даже так. Но в таком случае потребуется изменить множество законодательных норм, содержащихся во множестве законодательных актов, саму концепцию некоторых законодательных актов. Без этого сам по себе закон о запрете абортов стал бы ещё одним шагом к разбалансированию и без того не слишком целостного, не слишком системного и не слишком логичного украинского законодательства.
Законопроект предусматривает два исключения из запрета. Одно из них — по медицинским показаниям, здесь всё в порядке. Намного более сомнительным кажется второе — если зачатие произошло в результате изнасилования. Стоп. Но мы же, кажется, уже договорились считать плод человеком, имеющим право на жизнь — иначе зачем вообще вся эта возня? Так вот: если посмотреть на ситуацию с точки зрения ещё не родившегося ребёнка, то какая ему разница, в результате чего он был зачат?
Да, когда-то людей делили на «законнорождённых» и «незаконнорождённых», с разным объёмом правоспособности для каждой из этих двух категорий. Но этот этап мы, кажется, давно уже прошли? Если считать плод человеком, то вот и давайте тогда экстраполируем ситуацию на уже родившихся детей — выходит, если ребёнок был когда-то зачат в результате изнасилования, то мать имеет право убить его в любое время и в любом возрасте? Ерунда какая-то получается.
Общество должно начать считать аборты без крайней необходимости чем-то непрестижным, некрасивым, неморальнымИ снова всё упирается в тот же основной вопрос: если мы считаем плод человеком и по этой мотивации запрещаем аборты, тогда мы должны принять как данность: какими бы ни были отношения между родителями, ребёнок в них — третье лицо, и единственное, чего можно требовать от государства — это защищать его права, в том числе право на жизнь.
Подойдём к проблеме с другой стороны. Нам говорят о старении нации, её генофонде, о низкой рождаемости, которую во что бы то ни стало надо повысить. Но высокая рождаемость при низких жизненных стандартах и совсем не высокой средней продолжительности жизни — это типичный признак типичной страны третьего мира. Мы, случаем, не афроинтеграцией занимаемся?
И экономическая сторона вопроса. Да, у нас неоптимальное соотношение между количеством работающих и количеством получающих пенсию. Во всей Европе, в общем-то, так. Вот только в условиях высокой безработицы и ещё более высокой теневой занятости повышением рождаемости ситуацию не исправить — если мы, конечно, не хотим, чтобы лет через двадцать безработица и теневая занятость стали ещё выше.
Но представим, что рождаемость резко возросла. Количество пенсионеров, то есть людей, которые уже не работают, останется таким же, как было, с той же, что сегодня, тенденцией постепенного увеличения. Зато резко возрастёт количество людей, которые ещё не работают, — детей. И резко возрастёт количество людей, которые не работают временно, но в течение продолжительного срока, — матерей и отцов, пребывающих в декретном отпуске. Количество людей, которые работают, платят налоги и создают ВВП, таким образом, в процентном отношении сильно уменьшится. На каждого работающего будет приходиться больше, чем сегодня, людей, которых государство или общество должно будет содержать. Количество финансовых доноров уменьшится, количество финансовых акцепторов возрастёт. И как минимум на двадцать лет.
Да, аборты — серьёзная моральная и социальная проблема. Да, невыносимо тяжело слушать женщин, через годы пытающихся представить, каким их ребёнок мог бы стать, если бы родился. Но есть один маленький секрет: демократические государства отличаются от недемократических, в частности, тем, что понимают: далеко не все проблемы можно решить законодательно. Далеко не все проблемы имеют решение в плоскости «заставить — запретить». В демократических государствах существует такая вещь, как государственные программы. В 1980-е годы США были озабочены проблемами алкоголизма — но не пошли по горбачёвскому пути, а стали популяризовать калифорнийские вина. С тем, чтобы «пересадить» американцев на более лёгкий алкоголь. И в значительной степени это удалось, хотя никто никому ничего не запрещал.
Таким же образом удалось снизить и уровень курения, и заболеваемость СПИДом. Никто нигде не принимал законов о, простите, запрещении секса без презервативов и об уголовном наказании за таковой. (Так и представляется, как кто-нибудь из наших законодателей, прочитав эти строчки, радостно воскликнет: «А что, свежая идея!») Но заболеваемость СПИДом в развитых странах удалось реально снизить.
Вот и борьба с абортами — из той же серии. Общество должно начать считать аборты без крайней необходимости чем-то непрестижным, некрасивым, неморальным. А государство должно подумать о том, как помочь женщине, задумавшейся об аборте, выйти из ситуации другим, гуманным способом.
Государственные программы — это, собственно говоря, и есть политика в истинном смысле этого слова. Попытки решать все проблемы запретами — это обычное совковое администрирование вместо политики.