С моим освобождением хеппи-энд не наступил, поскольку важно освободить всех оставшихся в российском плену
Олег Сенцов,
режиссер, бывший
политзаключенный
У меня есть один враг на земле — это Путин. Я человек не агрессивный, не конфликтный, хотя многие считают меня жестким. Стараюсь уходить от таких вещей. Но с Путиным это не работает. Вот он — лично мой враг. Он забрал Крым, он оккупировал Донбасс, он стравливает нас между собой, он убил 12–13 тыс. наших соотечественников. Ненависть — чувство, которое мешает, воевать нужно с холодной головой, но я хочу увидеть, как он падет. Хочу увидеть, когда дракон сдохнет. Это все.
И когда я выступаю за границей, у меня две важные темы. Одна большая — противостояние Украины с Россией. Другая более узкая — наши пленные. Только на этих двух вопросах я сосредоточен. И мне есть что рассказать. Сейчас я много общаюсь с европейскими лидерами — политическими, общественными, журналистами. Они по прежнему готовы нам помогать, озабочены нами, как интеллигентные воспитанные люди озабочены проблемами безработных и бездомных. Но мы должны понимать простую вещь: кроме нас самих наши проблемы никто не решит.
Мне не нравится, что наша страна так часто при этом выступает в роли попрошайки. Мы просим: помогите, а сами как бы ничего не должны. Но никто не сделает за нас домашнюю работу. Мы не должны сейчас проситься к ним за общий стол, мы должны достичь такого уровня, чтобы нас пригласили — вот ваше место, садитесь к нам. Мы только начали перестраиваться, но у меня никогда не было романтических ожиданий, я оптимист: вижу цель, нужно идти. Пусть тяжело и долго, но мы дойдем.
Россия обманет
В Европе не понимают, что такое Россия, как думает российский народ. Об этом мы говорили с французским президентом Эммануэлем Макроном, с руководством ПАСЕ. Я всегда стараюсь выводить разговор в конкретику, задавать, возможно, неудобные вопросы.
С Макроном мы общались долго. Я говорил о Путине, о России, спрашивал, понимает ли он, с кем имеет дело. И да, он понимает, но и мы должны понять, что он президент Франции, а не Украины. У него свои задачи, сейчас он пытается стать локомотивом новой Европы. То же и с ПАСЕ, участники которой стремятся вернуть РФ в диалог и уверены в правильности этого решения.
Моя тюрьма — это прошлое, а у нас много вопросов для будущего
Поэтому все свои выступления в Европе сейчас посвящаю украинским политзаключенным и российской агрессии в Украине. Когда начинаются разговоры обо мне, сразу их прекращаю. Моя тюрьма — это прошлое, а у нас много нерешенных вопросов в будущем. Мы обменяли всех медийных политзаключенных, но у нас в российском плену еще под сотню никому не известных людей и минимум 227 на Донбассе. Сотни тысяч заложников в Крыму. И с каждым человеком, от которого там хоть что-то зависит, я об этом говорю.
Сейчас в ЕС ведется много разговоров по поводу примирения с РФ. Я не верю Путину и призываю всех не верить ему. Россия обязательно обманет, они не хотят мира на Донбассе, они хотят видеть Украину на коленях, хотят влиять на западную политику силовым методом.
Нам, украинцам, не нравятся эти разговоры, но придется работать с этим как с данностью. Мы можем устраивать демарши, можем троллить их в парламенте, но толку будет мало, от нас в мировой политике мало что зависит. И выход один: становиться сильнее. Потому что политика — это вещь достаточно циничная. Ты мне, я тебе. Мы тебе поможем — для чего? Чтобы ты потом мог помочь нам. Поэтому пока мы не станем сильными по-настоящему, когда с нами начнут считаться не только в военном плане, но и в экономическом, нам сложно придать нашему голосу вес.
Еще один мой аргумент во время встреч с западными представителями — вы, как и мы, просто не можете смириться с аннексией Крыма, ведь это ломает весь построенный мировой порядок. Если мы посмотрим на карту Европы за 1.000 лет, то увидим, как быстро и резко менялись границы раньше и какими неизменными они оставались последние семь десятков лет. Почему? Потому что появились правила, которые никто не нарушал. Аннексия крымского полуострова Россией означает, что правила перестали работать. Может начаться хаос. А все заинтересованы в том, чтобы остался слаженный мировой порядок. Вот этот аргумент важен и для Украины, и для ЕС.
Я понимаю, что слава и внимание ко мне будут длиться недолго. Полгода максимум. Поэтому решил все же делать свою общественную организацию. Будет ли она работать как гражданская организация по защите прав или как организация, связанная с творческими проектами, — не знаю. Мне бы хотелось совместить эти задачи. И сделать так, чтобы 2020‑й прошел в Украине под знаком освобождения пленных.