На встрече с представителями студенческого самоуправления в стенах МОН министр Оксен Лисовый не ограничился традиционными вопросами стипендий, прав студентов, но и упомянул о необходимости общей трансформации системы высшего образования. Какой же она должна быть? И сам процесс трансформации, и система?
Начнем с системы. Нынешняя… ее даже системой назвать сложно. То, как работают ныне высшие учебные заведения, их статус, лишенный финансовой автономии, как государство через центральный орган власти администрирует процессы высшего образования, является инерцией страны, которой уже давно нет, но ее обломки живут в теле той Украины и того общества, которые появились с Революцией Достоинства, и которые стремительно повзрослели в противостоянии российской агрессии. Полномасштабное вторжение фактически разрушает промышленность, доставшуюся в наследство от УССР, а вместе с ним и экономическую модель и централизованную инфраструктуру. Новое зарождается, как адаптивный ответ. Однако новые структуры быстрее всего разворачиваются там, где от них зависит военное превосходство или устойчивость экономики. Скажем, использование и производство дронов в боевых действиях и децентрализованные сети генерации и поставки электроэнергии.
Образование вроде бы о том, что «не горит», о том, что касается отдаленного будущего. Кроме того, оно вроде бы «о детях». Ну, или «о еще не взрослых». И такие предположения являются следствием обломочной природы того, что называется вузами, или официально УВО (потому что университетами их трудно назвать) в актуальной общественной ткани. Они вроде бы заняли место, которое и должны были бы занять.
Ведь в каждой приличной стране должно быть высшее образование. История дает немало примеров, когда университеты переживали разные государственные образования, разные режимы и продолжали выполнять свои функции. Какие именно? Прежде всего — это расширение горизонтов познания, умение поставить под сомнение существующие парадигмы. Отсюда вытекает следующая функция — производства нового знания. Нередко за пределами привычной картины мира. Так появились квантовая механика, генетика и расшифровка генома, искусственный интеллект и машинное обучение и многие другие явления. Следующая функция — продуцирование методов обучения, передачи знания, управления. Бизнес-школы как явление зародились именно в ведущих университетах. А вместе с тем и трансформации знания в технологии и инноваций. Так, университет как сущность постоянно менялся со времен Средневековья. И в ХХ веке научился трансформироваться ближе к обществу: так, чтобы готовить его к неожиданностям, а порой и порождать их. В Украине же наоборот: академическая сфера и образование медленнее и инертнее общества. Украинские УВО, если и учили мыслить, то только в заданных рамках и не задавать «лишних» вопросов откуда эти рамки взялись, кому они нужны и в чем их суть. Предполагаю, что в этом также была часть плана России по поглощению Украины, размыванию ее субъектности. А для этого нужно, чтобы в стране было меньше людей, способных самостоятельно мыслить и принимать решения. По крайней мере до 2013 года это в значительной степени удавалось.
В Украине академическая сфера и образование инертнее общества
Поэтому, едва ли не единственная понятная функция украинских УВО даже теперь это — превращение вчерашних школьников в студентов. К этому можно относиться иронично. Но это действительно важная функция и она должна быть сохранена. Ведь сам статус студента имеет определенную «магию». Он открывает молодым людям множество возможностей: участвовать в программах обмена, стажироваться, получать гранты и стипендии. А главное — подталкивает это делать. Студенчество — это еще и психологическое состояние: с присущим ему драйвом, верой в будущее, фонтанированием идей. Для многих это шанс вырваться из «зажопья», проветрить мозги, почувствовать реальный масштаб страны или мира. Части студентов действительно везет получить солидную базу знаний, что позволяет им начать карьеру или продолжить обучение.
Но на этом, собственно, преимущества украинских университетов заканчиваются и начинается проза жизни. Те, кто получил действительно качественное образование сталкиваются с тем, что их знания и амбиции не нужны 99% украинских работодателей. Украинские компании в целом готовы брать студентов, но не на те позиции, которые они сами для себя успели представить за этот «магический» период. Заниматься настоящей наукой в Украине практически негде, потому что в самих универах науки за небольшим исключением нет, а если каким-то чудом она есть, то нет нужного оборудования или финансирования. То же самое касается академической сферы. Так что выход — начинать работать в международных компаниях или грантовых проектах, или выезжать за границу. У менее амбициозных после завершения веселой студенческой поры остается привилегия занять должности, которые требуют наличие диплома о высшем образовании. У кого-то нет ни одного, ни другого. Поэтому остается идти работать официантом или развозить пиццу. Да, еще можно пойти в ІТ (что часто и происходит), но здесь тоже есть нюанс: большинству вещей приходится учиться самостоятельно. Университетские знания можно использовать разве только для зачетов или для поддержания интересного разговора.
Итак, имеем управленческий вызов: высшие учебные заведения в Украине не выполняют большинства функций, присущих западным университетам, но та одна, с которой они так себе справляются, очень заметна и вызывает общественный резонанс. Да, исключения в виде Могилянки, УКУ, Киевской школы экономики, Kyiv American University, Харьковской школы архитектуры держим в поле зрения, но они не делают погоды. Скорее наоборот. Ведь, чтобы выдавать дипломы бакалавров или магистров, они должны аккредитовывать образовательные программы, привлекая преподавателей из других стран, подпадать под коллизии украинского трудового законодательства
Основой «пилота» может быть пул из 10−15 университетов, отобранных на основе открытого конкурса. Ключевые критерии: готовность проводить качественные научные исследования, быть частью национальной экосистемы инноваций, то есть сотрудничать с бизнесом, интегрироваться в европейское и мировое пространства высшего образования. Предметом пилотирования должна стать новая модель (корпоративного) управления, финансирования, полная академическая автономия, доходящая до уровня кафедры и отдельного преподавателя/исследователя, правила поступления (набора студентов). Финансовая модель, соответственно, будет включать формирование заработной платы на основе рыночных принципов в противовес тарифной сетке.
А уже по результатам «разбора полетов» пилота можно будет вносить изменения в законодательство. Не исключено, что придется принять новый закон о высшем образовании. Ведь состоятельными университеты могут стать только при условии наличия полной автономии, включающей кадровую и финансовую. А это означает переход с казначейских счетов на банковские, трехлетние бюджеты под долгосрочные программы
Здесь тоже тюнингом нынешней модели управления не обойтись. Нужен «реинжиниринг»: полноценный орган корпоративного управления. С поправкой на то, что имеем дело не с коммерческой компанией, а неприбыльной академической организацией, то это должно быть что-то вроде стратегического совета или совета стейкхолдеров. Их статус необходимо будет нормативно зафиксировать. Конечно, это предположение. Этот совет и должен избирать ректора и делегировать ему операционное управление. Ему он должен быть подотчетен. На практике это будет работать немного иначе. Как именно? Чтобы выяснить, собственно, и нужен прототип.
Что делать с УВО, которые не смогут соответствовать критериям производства знания и трансфера технологий и корпоративного управления? Один из вариантов: реорганизация в высшие профессиональные школы. Для этого нужно будет добавить в законодательство новую норму, а поскольку она будет предусматривать совсем другую архитектуру высшего образования, то легче разработать новый закон. В Финляндии, кстати, есть два отдельных закона — один регулирует деятельность университетов, другой — высшие профессиональные школы. От последних мы не будем требовать научных (и даже наукоподобных) результатов. Кафедры или другие подразделения будут формироваться не на основе научной степени, а на основе уровня профессиональной квалификации (для этого есть Национальная рамка квалификаций). Таким образом университетов станет меньше. Как, возможно, и исследовательских институтов системы Академии наук (часть из них может быть присоединена к университетам, а часть образуют университеты нового типа). Средства на исследования таким образом будут концентрироваться на меньшем количестве способных игроков. В перспективе их сможет стать больше. Если выстроится связка науки с бизнесом, возрастет производительность труда и добавленная стоимость производимой в Украине продукции.
Поэтому, параллельно необходимо заниматься усилением высокотехнологичного бизнеса. В частности того, который открывает корпоративные подразделения разработок и исследований (R&D). Им следует помочь с рекрутингом высококвалифицированных специалистов. В частности из числа выпускников украинских университетов. В Канаде, например, есть программа MITACS Elevate. Это — программа совместных исследований и разработок, которая объединяет аспирантов с партнерами из индустрии. Компании получают финансирование для найма аспиранта минимум на один год (в идеале — на два года) с целью использования его знаний для решения прорывных инновационных вызовов. Аспиранты будут проводить 50% своего времени на предприятии, и 50% времени в канадском колледже, где они могут выполнять дополнительные научно-исследовательские работы. Почему бы нечто подобное не сделать в Украине? Это и усилит украинские компании с высоким экспортным потенциалом, и в перспективе увеличит популярность естественных и инженерных специальностей.
Присоединяйтесь к нашему телеграм-каналу Погляди NV