Если вы еще не заметили, позвольте мне быть первым в вашем окружении, кто обратит внимание на то, что большинство политических партий промышленно развитых стран рушатся – все разом. И это довольно необычно.
От республиканской партии США не осталось ничего, кроме имени: мгновенно, из интернационалистской партии свободной торговли, «бюджетного ястреба», она превратилась в протекционистскую, антииммигрантскую партию, «бюджетного голубя». В общем, сделала все, чтобы учесть инстинкты Дональда Трампа и его уровень.
Как сказал бывший спикер Палаты представителей Джон Бонер: «Нет Республиканской партии. Зато есть партия Трампа. Республиканская партия будто прилегла вздремнуть». На самом деле, она мертва, но не одинока на своем кладбище.
Последние выборы в Италии завершились тем, что главная левацкая партия рассыпалась, а к власти вместо нее пришла коалиция крайне левых и ультраправых популистов, чей фокус теперь сместился: если раньше они гарантировали минимальный доход для 11% безработных итальянцев, то теперь – борются с мигрантами и Европейским союзом.
Во взаимозависимом мире ваши друзья могут убить вас быстрее ваших враговЛейбористская партия Великобритании из левоцентристской превратилась в квазимарксистскую. А любящие brexit тори, подталкивавшие Британию выйти из ЕС, не имея никакого плана, теперь раздроблены и парализованы вопросом о том, как реализовать экономическое самоубийство, которое они пообещали своим избирателям.
Демократов США ломают с одной стороны – квазисоциалистическое крыло Берни Сандерса, а с другой – левоцентристы. Но сейчас – слава богу – партию склеивает главная необходимость: победить Трампа. Канцлеру Германии Ангеле Меркель понадобилось четыре месяца, чтобы сформировать непрочную правящую коалицию после того, как ее провластную партию сокрушили на последних выборах. И эту хрупкую коалицию вскоре может взорвать иммиграционная напряженность. А президент Франции Эммануэль Макрон возглавляет центристскую партию, которой еще три года назад даже не существовало.
Как писали в Quartz, французская социалистическая партия «из руководящей страной превратилось в ту, что получила всего 6% голосов в первом туре президентских выборов в прошлом году». В Нидерландах лейбористскую партию вообще уничтожили: хотя в 2012 году за нее проголосовали 25% избирателей, и она возглавила коалицию. Но на всеобщих выборах в прошлом году она набрала только 6%.
Что происходит? Мой короткий ответ: изменение климата – но не только того, о котором вы подумали. Мы на самом деле переживаем три изменения климата подряд: все вместе они перестраивают экосистемы работы, обучения, геополитики, этики и сообщества таким образом, что партии, построенные на нашем старом бинарном варианте левые-правые, уже не могут так легко существовать.
Как же так? Мы переживаем изменение климата-климата (в прямом смысле): мы идем от «позже» к «сейчас». Объясняю: когда я рос в Миннесоте, «позже» я мог очистить вот то озеро, спасти вон тот лес или спасти вымирающий вид сов. Но сейчас «позже» официально завершилось: «позже» будет уже слишком поздно, – нужно, чтоб вы спасали, очищали и сохраняли вымирающий вид уже «сейчас». Вот это и есть то изменение климата, о котором я говорю.
Мы переживаем изменение климата-глобализации: мы переходим от взаимосвязанного мира к взаимозависимому. Во взаимозависимом мире ваши друзья могут убить вас быстрее ваших врагов. Если банки в Греции или Италии – оба государства: союзники НАТО – обвалятся сегодня, ваш пенсионный фонд почувствует это. И во взаимозависимом мире уничтожение ваших конкурентов может обернуться для вас чем-то более опасным, чем их появление. Если сегодня Китай захватит еще шесть островов в Южно-Китайском море, ваш сон будет все также спокойным и тихим; если Китай сегодня потеряет 6% своего роста – вы можете потерять свою работу.
Наконец, мы переживаем изменение климата технологий. У машин теперь есть большинство характеристик, которые считались присущими только людям – особенно, умение учиться, анализировать, рассуждать, маневрировать и принимать решения самостоятельно.
С 1960 по 2000 год, согласно Quartz, занятость в обрабатывающей промышленности США стабильно оставалась на уровне примерно 17,5 млн рабочих мест. Но в период с 2000 по 2010 года, во многом, благодаря оцифровке и автоматизации, «занятость в производстве сократилась более чем на треть»: это «сильнее, чем в любое десятилетие истории производства США». И мы перевели в цифровую среду только около 20% экономики: значит, впереди нас ждет куда более мощное изменение технологического климата.
Такие изменения климата меняют экосистему работы – огромное количество рабочих мест среднего класса уничтожаются, что перестраивает и экосистему обучения: теперь обучение на протяжении всей жизни – новый базовый навык.
Эти три изменения климата также перестраивают геополитику. Они подобны урагану, который разносит на куски слабые народы, которые нормально себя чувствовали во время холодной войны: когда сверхдержавы помогали им гуманитарной помощью и оружием, а Китай не был их конкурентом в предоставлении низкоквалифицированной рабочей силы. Тогда же изменение климата, вырубка леса и демографические «взрывы» не уничтожили их мелкое сельское хозяйство в огромных объемах.
Однако сегодня, без этих крепежей, самые хрупкие, такие как Сальвадор, Гватемала и Гондурас к югу от США, страны субсахарской Африки и Ближнего Востока – к югу от Европы, просто разрываются. Не хватает порядка, устойчивого земледелия или промышленности, чтобы удерживать людей на своих фермах или крупных городах. И это создает самый важный геополитический разрыв современного мира: разрыв между миром Порядка и миром Беспорядка. В Европе границей является Средиземное море, а в Северной и Южной Америке – Рио-Гранде.
И число тех, кто вооружен фотографиями на смартфонах и направлениями, которые указали им торговцы людьми, которые пытаются выйти из мира Беспорядков в мир Порядка, достигло рекордного количества, вызывая ответную реакцию националистов/популистов в Америке и Европе.
Все это – новые и стремительно растущие явления. Но большие политические партии Запада, преобладавшие в политике со времен Второй мировой войны, как правило, строились вокруг набора стабильного двоичного выбора левых-правых: интересы капитала и труда; большое правительство с высоким уровнем регулирования против малого правительства со слабым регулированием; более закрытое национальное мировоззрение, враждебное свободной торговле и иммиграции, и более открытое мировоззрение, которое приемлет свободную торговлю и иммиграцию; приятие различных социальных норм или их запрет (например, гомосексуальный брак и аборты); и экономический рост в противовес охране окружающей среды.
Правящие и оппозиционные партии обычно были комбинациями этих двоичных выборов. Но в настоящее время они просто не способны вмещать и уравновешивать многие из новых выборов, которые должны сделать партии, граждане, компании и сообщества, чтобы процветать среди всех этих изменений климата.
Если я работаю на сталелитейном заводе и являюсь членом сталелитейного союза с понедельника по пятницу, но в субботу я являюсь водителем в Uber, а в воскресенье сдаю про-запас спальню на Airbnb – мои интересы больше связаны с капиталом или с рабочей силой? Я хочу, чтобы государственное регулирование было меньше… или больше?
Если я региональная компания по энергоснабжению, которую десятилетиями возглавляют республиканцы, но теперь я инвестирую в энергетику солнца и ветра, потому что они стали дешевле нового угля, да и мои клиенты требуют экологически чистой энергии, не вредящей климату, – поддерживаю ли я тарифы Трампа на дешевые китайские солнечные панели и то, что он заставляет меня продолжать использовать уголь?
У какой партии есть план, как оплачивать образование в эпоху, когда обучение в течении всей жизни является гарантией пожизненной занятости? Как мы финансируем такое «бессрочное образование», о котором недавно писали в The Washington Post, например, бизнес-школа имени Стивена Росса при Мичиганском университете, которая только что «запустила стипендиальную программу, которая оплачивает пожизненные занятие выпускников, и количество студентов постепенно растет».
Я ненавижу политику Трампа по отделении детей-иммигрантов от их родителей. Но какие предложения демократов по управлению потоком людей из мира Беспорядков? В своем ежегодном докладе, агентство ООН по делам беженцев заявило, что в мире насчитывается рекордное количество мигрантов – 68,5 млн, в том числе 25 млн – беженцы, странствующие по миру. И как республиканцы собираются заставить этих людей остаться в своих домах, когда Трамп выступает против всех смягчающих последствий изменения климата – помощи в планировании семьи для развивающихся стран, а также большей части гуманитарной помощи?
Все эти старые машинальные действия больше не сработают. Мы не можем просто оградить себя стеной от всех уставших и бедных, которые хотят к нам прийти, как и не можем их всех принять. Когда-то у нас был план Маршалла по предотвращению распространения коммунизма в Европе после Второй мировой войны. Теперь нам нужно что-то подобное, чтобы остановить беспорядки с юга и дать людям причины остаться дома. Это потребует совершенно иных подходов к геополитике, которые ни одна из наших традиционных партий не пытается искать.
Есть три абсолютно разных подхода, как можно реагировать на эти новые и сложные политические вызовы. Первый демонстрируют лидеры, которые хотят строить стены против перемен и иммигрантов, которые формируют племенную солидарность – тем самым, мотивируя поддерживать друг друга внутри нее.
Второй демонстрирует Макрон, а также можно понять, о чем речь, посетив веб-сайт президентской кампании Хиллари Клинтон. Оба они предлагают шведский вариант технократически-прагматических решений, многие из которых на самом деле логичны, но они не цепляют зрителей эмоционально.
Третий подход органически появляется в определенных городах и сообществах по всей Америке. Это прагматический подход к решению проблем, но он способствует солидарности – без верности старой партии, но и без приверженности новому соплеменничеству. Вместо этого, он создает свой идеализм и солидарность через доверие и дружбу, которые являются одними из реакций на трудности в обществе.
Я называю такие проекты сложными адаптивными коалициями – где бизнесмены, работники, педагоги, филантропы, социальные предприниматели и мэры все вместе работают, чтобы сделать граждан и компании более приспособленными, а традиционные партийные принадлежности – отстранить от процесса.
Они не ждут, что Вашингтон или правительства их штатов решат их проблемы – они действуют в своих местных коллективных личных интересах, взращивая адаптацию снизу – вверх.
Подобные усилия – самое обнадеживающее, что происходит сегодня в Америке.
Продолжение материала будет опубликовано в разделе Мнения. Следите за обновлениями
Перевод НВ
Новое Время обладает эксклюзивным правом на перевод и публикацию колонок Томаса Фридмана. Републикация полной версии текста запрещена
Оригинал опубликован на The New York Times
Присоединяйтесь к нашему телеграм-каналу Мнения Нового Времени