Вопрос денег

Йоганн Штробль, глава крупнейшей австрийской банковской группы Райффайзен, объясняет, как его банк в Украине зарабатывает почти столько же, сколько все остальные, вместе взятые, характеризует состояние экономики в разных странах Европы и признается, что переживает из‑за торговой войны между США и Китаем

Иван Верстюк

Йоганн Штробль, глава крупнейшей в Австрии банковской группы Райффайзен, стоит на балконе украинского офиса банка на столичной улице Пирогова в теплый октябрьский вечер и наслаждается свежим воздухом. В немецком языке есть специальное слово для обозначения таких теплых осенних вечеров, говорит он.

На балконе Штробль собирается с мыслями, чтобы побеседовать с НВ. 59‑летний австриец уже 30 лет работает в банковском секторе. В 1989 году он оставил преподавание в Венском экономическом университете и ушел работать в итальянскую банковскую группу UniCredit. В 2007 году Штробль возглавил отдел оценки рисков в Райффайзене и с тех пор работает в этом банке. Банк занимается бизнесом в 17 странах Центральной и Восточной Европы — от Чехии и Косова до Беларуси и Казахстана. В каждую из этих стран Штробль регулярно наносит визиты, чтобы разобраться в экономической ситуации на месте.

Райффайзен ценит Штробля в прямом смысле этого слова. Только за прошлый год его зарплата вместе с бонусами, по данным Bloomberg, составила 2,1 млн евро. Такими заработками могут похвастать разве что руководители крупных финансовых учреждений с Уолл-стрит.

Любитель электрокаров и загородного образа жизни Штробль уверен, что экономический потенциал Восточной Европы и, в частности, Украины велик. Страну, считает банкир, ждет рост малого и среднего бизнеса, который будет укреплять свое положение благодаря финансовым влияниям банков.

НВ начинает разговор со Штроблем с цифр — о том, как Райффайзену удается зарабатывать миллионы долларов в Украине.

— Райффайзен Банк Аваль отчитался о чистой прибыли на уровне $ 100 млн за первые полгода 2018‑го. Этот показатель соответствует вашим ожиданиям?

— Это намного выше наших ожиданий. Мы очень счастливы иметь такие результаты. Учитывая бизнес-среду и историю нашей работы в Украине, не ожидали такого.

— Если сравнивать уровень прибыли, которую ваш банк зарабатывает в Украине, с тем, что вы зарабатываете в других странах, — где в этом рейтинге наша страна?

— В абсолютных терминах у Украины третий показатель после России и Румынии. Чуть меньше зарабатывают наши банки в Чехии и Словакии.

— За счет чего украинскому подразделению Райффайзена удалось нарастить прибыль?

— Целая группа наших проблемных должников вернулась к платежеспособности. Выросли доходы физлиц, так что показатели портфеля по физлицам также имеют положительную динамику. Кроме того, мы расширили клиентскую базу. Прибыльности наших операций способствовала среда высоких процентных ставок. В еврозоне таких высоких ставок нет. В Украине ставка НБУ составляет 18%, что делает банковский бизнес более прибыльным.

— Впервые слышу, чтобы кто‑то хвалил уровень ставок украинского денежного рынка.

— Высокая ставка украинского Нацбанка помогла снизить волатильность локального финансового рынка. Гривня стабилизировалась, и у всей страны дела пошли лучше. Вы думаете, в еврозоне очень легко работать? Если мы привлекаем депозит и не можем пустить его на кредитование, то кладем его на депозитный счет в Европейском центральном банке (ЕЦБ). И что происходит? Мы теряем на этом деньги — Европейский центробанк берет 0,4% за хранение депозитов.

— Довольно необычная ситуация.

— Очень необычная, я бы сказал. Балансы банковской системы Европы выстроены вокруг уровня процентных ставок в 3% или около того. Если ставки выше 3%, то банковский бизнес растет. Если ниже, то у него дела идут нелучшим образом.

— Вы планируете наращивать присутствие на украинском рынке? Я спрашиваю по той причине, что Фонд гарантирования вкладов продает множество активов, которые были на балансах банков, ставших банкротами.

— Мы достаточно представлены в Украине. У нас 500 отделений, хорошая клиентская база. Мы, конечно, хотим расти, но делать это органически — через рост портфеля кредитов, а не скупку чужих активов. У нас сейчас хорошие показатели роста кредитов аграрному сектору.

— Да, аграрная отрасль — это 14% ВВП.

— Вот это и поможет нам расти органически.

— А чтобы расти органически, нужно расширять конкретные направления вашего бизнеса — может, ипотека или кредиты тем отраслям экономики, в которые вы прежде не инвестировали.

— Это будет определять украинский менеджмент. Но в целом вы правы. Если восстановление платежеспособности будет продолжаться, восстановится спрос на кредитные продукты, которые до этого не были популярными. Это и ипотека, и беззалоговые потребительские кредиты.

— Насколько мне известно, Райффайзен Банк Аваль расширяет корпоративное кредитование в иностранной валюте — в долларах и евро — со ставкой 6%. Для украинских компаний это довольно выгодно, учитывая стоимость привлечения долгового капитала на глобальном рынке. Правильно я понимаю, вы используете дешевые деньги из еврозоны, чтобы прокредитовать украинские компании, но уже дороже?

— Да, частично мы так и делаем. Но валюта приходит и из локальных украинских источников. Мы хорошо выучили тот урок, что кредитовать в валюте нужно только экспортеров, у которых есть валютная выручка. Однако никак не физлиц, которые хотят оформить ипотечный кредит в валюте.

— Уровень проблемных кредитов в Украине превышает 50% всего портфеля кредитов здешних банков. Эта проб­лема вообще как‑то решаема на макроуровне?

— Неработающие кредиты — прямое последствие долларизации украинской экономики. Протухшие ипотечные кредиты в валюте уже много лет лежат на балансах украинских банков. Девальвация гривни 2014-2015 годов еще сильнее подкосила заемщиков в иностранной валюте. Мы занимались вопросом реструктуризации плохих кредитов в Авале и рассчитывали, что списанные кредиты можно будет вычесть из налоговых обязательств. Но законодатель нам этого не позволил.

На сегодняшний день ситуация в законодательстве изменилась. Кроме того, мы применили разные инструменты урегулирования задолженности, и сейчас уровень проблемных кредитов существенно ниже рынка — 13%.

Также Украине нужен более качественный закон о банкротстве. Сейчас любой судебный процесс с недобросовестным заемщиком — это большая головная боль.

— Вот вы — иностранный банкир. Для вас работа в украинской бизнес-среде — рисковое дело?

— Конечно. Если сравнивать с другими странами, то довольно рисковое. И поэтому в страну не заходят иностранные инвестиции. У Украины много потенциала в технологическом секторе, в сельском хозяйстве. Другие отрасли — проблемные. В тяжелой промышленности доминируют несколько локальных бизнес-групп, которые новым игрокам места не дадут.

Мы пытаемся кредитовать новые небольшие компании, чтобы простимулировать расширение экономики за счет малого и среднего бизнеса. Но, конечно, малый и средний бизнес — это не то, что привлекает иностранных инвесторов. При этом иностранцы ждут сигналов стабильности, ведь они устали от украинской непредсказуемости.

— Во время украинского экономического кризиса 2014-2015 годов вам приходилось слышать за бокалом виски от других банкиров, мол, продай ты этот свой банк в Украине, зачем он тебе нужен в воюющей стране?

— Банковский бизнес очень долго­срочный. Ты не заходишь в актив сегодня, чтобы выйти из него завтра. Это ведь не биржа, где вы активно покупаете и продаете ценные бумаги. С банками такая стратегия не работает.

— У вашего банка в Украине есть аналитический отдел с полным набором макро­экономических прогнозов. Какие драйверы роста способны улучшить динамику экономического развития страны? Вам ведь выгодно, чтобы Украина росла не на 3%, а больше.

— Главный драйвер роста — это качественные реформы. Но нужно делать не только то, что предписывает МВФ, а и бороться с монополиями в определенных отраслях экономики. В других странах Восточной Европы мы видели, что экономика во многом растет за счет небольших компаний. Не только гиганты двигают ВВП вперед. Последний фактор, не менее важный, — вам необходимо остановить отток рабочей силы из страны. Рост экономики — это прежде всего создание новых рабочих мест, а если их некем заполнять, то и экономика не растет.

— НБУ обеспокоен оттоком рабочей силы, но в отличие от американского Федрезерва у него нет мандата стимулировать создание рабочих мест. Если отвлечься от Украины и посмотреть на регион Центральной и Восточной Европы — какие есть возможности для бизнеса там? Часть стран входят в ЕС, часть стран даже входят в еврозону, но большинство имеют собственные валюты, а это всегда дополнительный риск.

— Страны Центральной и Восточной Европы находятся на разных уровнях трансформации. Я бы особо отметил уровень прогресса, который мы наблюдаем в Чехии. За 20 лет страна стала жить ничем не хуже, чем Западная Европа. Чехи создали открытую экономику, привлекли иностранные инвестиции, научились зарабатывать на близости к развитым рынкам Германии и Австрии. Также в Чехии набрал силу сегмент компаний среднего размера. У Словакии дела тоже идут хорошо, в основном благодаря развитию автомобилестроения. Польша всегда была стабильной и предсказуемой. Там всегда был хороший экономический рост.

В Хорватии и других балканских странах мы хотели бы видеть больше реформ. Та же Сербия — страна с огромным потенциалом, но после того, как закончилась война, они десять лет вообще ничего не делали для изменений. Правда, сейчас пытаются исправиться. Албания провела неплохую судебную реформу, но посмотрим, как она будет работать. Стране надо чуть больше открыться навстречу внешним инвесторам. За последние пару лет Болгария сделала много правильных вещей. Они сфокусировались на развитии туризма, строительстве торгово-развлекательных центров, инфраструктуры. Не все инвестиции себя окупили, но в целом динамика хорошая.

Общая проблема региона — коррупция. Невозможно честными методами обогатиться в коррумпированной стране. Борьба с коррупцией — задача и для общества, и для правоохранительных органов.

— ЕЦБ планирует в этом году закончить программу стимулирования экономики еврозоны. Какое влияние оказала эта программа на Райффайзен?

— В целом для Европы это была очень положительная программа. Наконец закончились разговоры о том, что еврозона распадется. Экономика зоны обращения евро в прошлом году выросла на 2,5%, это лучший показатель за последние десять лет.

Но этот экономический рост дался нам высокой ценой. Ставки в еврозоне или очень низкие, или вообще отрицательные. Напомню, доходность по десятилетней немецкой облигации — на уровне полпроцента, а более краткосрочные облигации имеют отрицательную доходность. То есть вы даете деньги взаймы немецкому правительству и теряете на этом, а не зарабатываете.

На этом выиграли правительства стран и крупные корпорации, а жертвами политики низких ставок стали физлица, у которых были финансовые сбережения. Также проиграли банки. Однако я не хочу омрачать ситуацию. Многие европейцы смогли воспользоваться дешевыми ипотечными кредитами, которые они брали на 10 или 20 лет. Да и в целом экономическая среда улучшилась.

— Программа ЕЦБ закончится в декабре, а люди‑то привыкли к дешевой ипотеке. Вы не ожидаете, что все закончится болезненно?

— Я не думаю, что в обозримом будущем ставки вернутся на уровень 6-8%. Они будут повышаться постепенно, так что население не пострадает. Я больше волнуюсь о торговых конфликтах — США против Китая, США против ЕС.

— Вы не считаете, что эксперты преувеличивают влияние торговых конфликтов на мировую экономику?

— Торговые войны создают неопределенность. Вы не можете понять, как будет развиваться торговля в будущем, в какие торговые операции лучше инвестировать, а в какие нет. Инвесторы сворачивают свои планы либо откладывают их на год-два. Сначала пострадают лишь несколько отраслей, но затем рецессия ударит и по другим отраслям. Политические риски — страшное дело.