Вопрос денег

Накануне визита миссии МВФ в Украину, такого важного для экономики страны, замглавы фонда Владислав Рашкован раскрывает собственный сценарий будущей встречи, сравнивает своих бывшего и нынешнего боссов — Валерию Гонтареву и Кристин Лагард — и рассказывает о том, как ему живется в США

Виталий Сыч

Владислав Рашкован, один из наиболее успешных и опытных украинских финансистов, с недавних пор на родине бывает всего несколько раз в год.

В прошлом — заместитель главы НБУ и один из главных участников очистки украинской банковской системы в 2014‑2017 годах, сегодня он держит руку на пульсе финансов глобальных, в Вашингтоне. Уже в качестве заместителя исполнительного директора Международного валютного фонда от Украины.

С финансовой помощью этой организации большинство экспертов связывают будущее Украины в ближайшие годы. Транш от МВФ, который Украина может получить уже этой осенью, позволит стране выплатить проценты по внешним долгам и избежать возможного дефолта.

Накануне визита миссии МВФ в Украину Рашкован беседует с НВ.

— Сейчас в Украине многие говорят о том, насколько важна эта миссия МВФ. Можно услышать вашу версию?

— Я думаю, что вопрос не в том, почему Украине нужны эти деньги, а в том, зачем ей нужен МВФ. Международный валютный фонд — это не организация, которая заставляет какие‑то страны что‑либо делать в угоду мировому закулисью. Задача МВФ проста — глобальная макроэкономическая стабильность. Это значит, что в мире не происходит никаких больших макроэкономических шоков. Финансовая стабильность — то есть банки должны работать. И МВФ способствует международной торговле, следит, чтобы за товарами, которые идут между разными странами, шли соответствующие платежи, условно говоря, из Америки в Китай, из Украины в Китай. Это основные функции фонда.

— Мы много говорим о том, что будет, если Украина не получит этот транш в $1,9 млрд. Вы можете описать мягкий и наиболее жесткий сценарий из реалистичных, что может произойти с украинской экономикой или с гривней в этом случае?

— Я все‑таки рассчитываю, что Украина эти деньги получит. Поэтому я бы мыслил категориями, как нам это поможет дальше реализовывать те реформы, которые были начаты. За последние четыре года сделано больше, чем за 23 года до этого. Это признают и МВФ, и Мировой банк, и ЕБРР, и все международные инвесторы.

Но мы потеряли много времени, и нам необходимо развиваться быстрее. МВФ способен нам в этом помочь. Всем известна наша экономическая ситуация, в том числе связанная с войной, но внутри экономики существует много структурных проблем, не только связанных с войной.

— Я разговаривал с финансистами, экспертами, аналитиками. Они считают, если Украина не получит транш МВФ $2 млрд, тогда она и вряд ли получит помощь от ЕС в $1 млрд. Держатели украинских суверенных облигаций, а это главный инструмент заимствования нашего правительства за рубежом, начнут сбрасывать эти облигации. У Украины не будет достаточных финансовых ресурсов, чтобы обслуживать внешние долги, а это чревато непредсказуемыми экономическими последствиями вплоть до падения гривни до 35‑40 грн / $1. Такое возможно?

— Я бы сказал, что это один из гипотетических, а не реалистичных сценариев. Задача правительства и всех ветвей власти, включая центральный банк, не допускать его и использовать для этого совершенно разные механизмы. Мы прошли достаточно сложный 2014‑2015 год и сегодня сидим с вами, разговариваем на фоне экономического роста в стране, замедления инфляции, увеличения и гривневых, и валютных депозитов в банковской системе. Поэтому я думаю, что в Украине сегодня гораздо меньше проблем, чем в 2014‑2015 годах. И, наверное, меньше, чем в 2016‑м.

— Согласен.

— МВФ здесь нужен для того, чтобы помочь Украине идти дальше. Я не хочу говорить, что это должна быть сумма $1,9 млрд или $3 млрд, важно понимать, что МВФ — это первопроходец, за ним идут инвесторы. Они знают: в случае чего МВФ поддержит. И эта гарантия дорогого стоит. Если все знают, что ты находишься внутри программы МВФ, то у тебя действительно спокойствие на рынке евробондов. У тебя есть не только программы ЕБРР [Европейский банк реконструкции и развития], кредитования, которое ЕБРР или IFC [Международная финансовая корпорация] рассматривают для частного бизнеса или для государства. ЕБРР и IFC в этом году заявили, что они хотят войти оба в капиталы [украинских] государственных банков. Я считаю, что это было бы значимым фактом в продолжении реформы финансового сектора. Но они этого не сделают, если рядом не будет МВФ, который скажет: "Да, страна делает то, что в принципе и должна делать, исходя из ее сегодняшних реалий".

В Украине сегодня гораздо меньше проблем, чем в 2014‑2015 годах. И, наверное, меньше, чем в 2016‑м

— Для получения денег МВФ есть три основных условия. Первое — пенсионная реформа, она проголосована парламентом. Создание антикоррупционных судов — есть. Третье условие не выполнено Украиной для получения этих денег, это повышение цен на газ. МВФ рекомендует привести их в соответствие с рыночными. Зачем их приводить в соответствие с рыночными, и что это значит? Это на сколько — на 30 %, на 60 % — поднять нужно?

— К рыночным — это к рыночным. МВФ ради миссии не приезжает, когда не уверен в позитивном ее исходе. Я очень надеюсь, что мы спокойно пройдем эту миссию и вскоре сможем обсуждать уже дальнейшие шаги в рамках программы МВФ.

— Понимают ли в МВФ социальные последствия резкого повышения тарифов на газ? Если нынешний президент и правительство повысят тарифы на газ, они просто ударят по своим шансам быть переизбранными. Учитывает ли фонд такие политические факторы?

— Это хороший вопрос. Фонд — не политическая организация. Несмотря на это, мы внутри правления обсуждаем, насколько он должен понимать политические циклы в разных странах. Не будучи украиноцентричными в данном случае, мы говорим о 40 странах, где есть программы. Во всех государствах всегда существуют проблемы политических циклов.

— И фонд это видит?

— Фонд пытается это институционализировать. Каким образом? Нужно структурировать свою программу, зная, что у тебя есть политический цикл, зная, что у тебя выборы. Например, через четыре года, наверное, правильнее делать так называемые front-loaded-программы. То есть программы, где у тебя происходит много действий вначале и много денег дается вначале. Вместо того чтобы создавать программы, в которых много делать приходится в конце, в политически сложные периоды времени. Это касается не только Украины, но и Аргентины, Туниса, это касается любых стран, где мы видим сложности, которые требуют финансовой помощи…

— Иными словами, фонд пытается понимать те сложности, с которыми столкнется здесь президент Порошенко, правительство Гройсмана, если они поднимут цены на газ. Скажу больше: если вдруг МВФ не выделит следующего транша и Украина его не получит, очевидно, что экономическая ситуация ухудшится, и с высокой долей вероятности следующие президентские выборы выиграют популисты. У них просто будет много поводов для критики, если вдруг упадет гривня и прочее. И такие факторы фонд, думаю, понимает.

— Конечно.

— Вы слышите обсуждение Украины в фонде разными экспертами, ту тональность, в которой оно происходит. Для МВФ Украина — это история успеха или история упущенных возможностей?

— Пока история упущенных возможностей. Есть даже одно недавнее исследование после кризиса 2008 года, где анализировался набор стран, в том числе Украина, в которых программы того периода были неуспешными.

— Притом что за последние четыре года Украина сделала больше, чем за предыдущие 20 лет?

— Я говорю сейчас в целом об Украине, а нынешний период является наиболее успешным за все периоды сотрудничества Украины с фондом.

— Завершая часть про МВФ, строго конфиденциально: денег дадите?

— Уверен, что мы пройдем достаточно спокойно эту осень и следующую зиму, в том числе благодаря помощи МВФ.

— Все, кто умеют читать между строк, думаю, поняли. А вас предстоящие президентские выборы в Украине не беспокоят? Не переживаете, что после президентских выборов может кардинально измениться экономический курс страны, если к власти придет один из так называемых популистов?

— Я думаю, мы немного неправильно понимаем смысл слова популизм. Под этим понимаем вранье. Популизм — это не вранье, это набор тактик, направленных на реализацию основных чаяний большой группы населения. В принципе, с точки зрения репрезентативной функции это как раз и должна делать власть. Проблема в другом. Из-за низкой финансовой, политической, экономической грамотности люди не знают, что хорошо для страны.

Моя жена сформулировала комфортность жизни в США простой фразой: там не нужен бытовой героизм

Если спросить людей: "Хотите жить долго, богато и счастливо?", все ответят: "Да". Соответственно, любой политик начинает это и обещать. В этом‑то и заключается популизм. Может ли он это сделать быстро? Нет, не может. Может ли он это сделать безболезненно? Возможно, в каких‑то случаях. Но для кого? Для большинства людей. Например, один из моих рецептов, что нужно сделать для Украины, — приватизация как часть большой задачи по разгосударствлению. Фактически концепция должна быть проста: все, что может сделать бизнес, должен делать бизнес.

— А как вам работалось под руководством Валерии Гонтаревой, когда вы в Нацбанке были ее заместителем? И как теперь работается под руководством Кристин Лагард?

— Хороший вопрос. Обе женщины во многом очень похожи. Я думаю, их объединяют три основных фактора. Первый: ты четко видишь, как и Лагард, и Гонтарева дают возможность людям, которые им подчиняются, реализовывать те задачи, что стоят перед организацией. То есть не нужно все время оборачиваться на них и смотреть, “можно мне сделать это или нельзя”.

— Иными словами, делегируют полномочия.

— Это даже больше, чем делегирование. Они показывают всем остальным: “Окей, я этому человеку доверяю, он может это сделать”. Вторая составляющая — как отстаиваются сотрудники. Третье — то, что ты должен за это и отвечать.

— Вы полтора года живете в США. Уже поняли, почему это самая мощная инновационная страна в мире?

— Первое — очень много свобод во многом. Не так много зарегулировано. И эту свободу воспитывают, начиная со школы. Второе — предпринимательский дух. Я вижу это, начиная со школьных задач дочери и заканчивая действительно продаваемым лимонадом у нас на улице маленькими детьми, как это мы видим во многих американских фильмах.

— Когда человек едет в новую страну, у него наверняка есть свои представления, ожидания того, что он увидит. Что вас удивило?

— Я ехал без особых ожиданий. Я открыт миру, но, признаюсь, не ожидал такой сильной сегрегации.

— По какому признаку?

— Образовательной сегрегации, фактически начиная с садика. Если ты живешь в хорошем районе, у тебя хороший садик и начальная школа, средняя, старшая, университет и ты получил первую работу, то, по данным Мирового банка, вероятность того, что твоя семья будет бедной, — 1 %.

— Я так понимаю, если ты не получил хорошего образования, вероятность того, что ты будешь состоятельным, падает?

— В разы увеличивается вероятность того, что ты будешь бедным, где‑то на 30 %. Фильмы, которые мы видели здесь по телевизору, если смотреть их в Америке, выглядят совсем по‑другому, потому что ты понимаешь контекст, что он действительно такой и есть, особенно фильмы, которые основаны на реальных событиях.

— Вам комфортно в США? И если да, то почему?

— Моя жена сформулировала это простой фразой: в США не нужен бытовой героизм. То есть светофор всегда работает, полицейские всегда есть, медицина есть, школа открыта. Ты не тратишь много нервов на стандартные ежедневные рутинные занятия, они проходят незаметно для тебя.

Интервью с Владиславом Рашкованом, заместителем исполнительного директора МВФ от Украины, прозвучит в эфире Радио НВ 31 августа в 20:00. Его полную версию можно найти на сайте nv.ua