Украинский фоторепортер Лукацкий: Сейчас все увидели, что журналистика - это страшное оружие

Он видел разную войну в разных странах, но никогда не думал, что увидит ее на родине.

Ефрем Лукацкий — один из самых опытных украинских фотографов, публикующийся в ведущих мировых СМИ,— часто и помногу снимал вооруженные конфликты: в Приднестровье, дважды — в Чечне, в Афганистане и Ираке.

Но весь нынешний год единственный украинский пулитцеровский номинант, ставший фотографом почти случайно, ездил на восток Украины, стараясь всесторонне изобразить человеческую драму, скрывающуюся за тремя буквами — АТО.

Его глазами трагедию Донецка, Луганска, Славянска, Дебальцево, украинских солдат и донбасских ополченцев увидел весь мир.

О чужих войнах

Я начал с войны в Приднестровье. Следующая — Первая чеченская кампания 1994 года. Потом я был в Афганистане.

Затем — Вторая чеченская. В Ираке я тоже был. И в секторе Газа. Еще в страшном гражданском конфликте, который произошел в Узбекистане.

Война — это везде трагедия, но есть свои особенности, связанные с менталитетом, религией и армией, которая принимает участие.

Когда ты находишься на войне в чужой стране, то знаешь, что у тебя есть дом, где все спокойно, где ты сможешь отдохнуть.

Ты не слышишь плохие новости о своих близких и знакомых, которых убивают на войне. Она не проходит через судьбы твоих близких и друзей.

О начале войны в Украине

Я был на востоке с первых дней и хорошо видел: то, что там происходит, было искусственно создано сперва не Россией, а местными олигархами и политиками.

Например, я снимал захват Донецкой областной прокуратуры и помню, как туда пришли около 30 человек с палками, выбили окна и попали внутрь. Потом приехала милиция, заставила их выйти, но никого не задержала.

Это [подобное поведение правоохранителей] было возможно только с согласия областного руководства.

Более того, на проукраинском митинге в Донецке милиция должна была защищать участников, а на самом деле просто расступилась и наблюдала, как их избивают дубинками и палками. Это все происходило на моих глазах.

Когда приехал Валерий Гелетей [на тот момент возглавлял Управление госохраны] с подчиненными, я надеялся, что сейчас они быстро очистят Донецкую обладминистрацию, как сделал Арсен Аваков с Ягуаром в Харькове.

Но они побоялись. Да, там было бы кровопролитие, но серьезного оружия у ополченцев на тот момент еще не было.

Оно появилось только тогда, когда в Луганске сдали СБУ, а потом уже приехал Игорь Стрелков из РФ. Поэтому именно безволие привело к тому, что сейчас происходит на востоке Украины.

Об украинской армии

Каждый раз, бывая на востоке, я общаюсь с военнослужащими украинской армии и вижу, как она меняется.

Теперь это уже не те военные в резиновых вьетнамках, которых я видел в самом начале. Сейчас это уже совсем другая армия, у нее другой дух. Но не надо и ее идеализировать.

Костяк, конечно, составляют серьезные люди. Но остается много и немотивированных. У добровольческих батальонов с этим хорошо, у регулярных войск хуже.

В том числе и потому, что там много срочников, а профессионалам надо платить хорошо, не 100 грн в день. Ну и давление прессы тоже влияет. Им же как промывают мозги?

Говорят: вы что, будете умирать за [днепропетровского губернатора и миллиардера Игоря] Коломойского?

О российской школе военной журналистики

На этой войне я впервые столкнулся с постановкой кадра. Был свидетелем, как на моих глазах в Донецке корреспондент [российского телеканала] Lifenews рассказывал о том, что бандеровцы и фашисты напали на мирный митинг граждан Донецка.

А потом, стоя на балконе в гостинице Славянска, я слышал, как корреспондент того же канала договаривался с боевиками о постановочной съемке.

Они настолько влились в эту игру, что сами в нее верят. Это их оружие. Им это в кайф.

Впрочем, я помню, как еще во время чеченской войны один российский коллега, весь день провалявшись пьяным, сообщал своему московскому редактору о вымышленных казнях российских солдат и якобы отобранных у него боевиками фотоподтверждениях.

О безопасности прессы

Война идет уже не первый месяц, но я еще до сих пор не слышал, чтобы кого‑то из украинских репортеров страховали. А это обязательно. Во всем мире так происходит.

Если ты отправляешь подчиненного на восток, то у него должна быть страховка здоровья и жизни.

Это нужно сделать на законодательном уровне — ввести правило обязательного наличия страховки для аккредитации на войну.

А страховые компании в свою очередь должны требовать у журналистов прохождения курсов первой медицинской подготовки. Ведь многие погибают именно из‑за собственной неподготовленности.

К слову, наше Министерство обороны в первое время очень неохотно пускало журналистов в зону боевых действий, объясняя это заботой о безопасности репортеров.

В реальности же причина была в том, что журналист мог увидеть и узнать о руководстве Минобороны мало приятного.

Сейчас журналисты стали умнее и напрямую работают с военными и добровольцами. Что вызывает у руководства министерства чувство негодования. И я их понимаю. Солдаты рассказывали мне такое, что волосы на голове шевелились.

Об этике

Главная задача журналиста, конечно,— оставаться нейтральным. Да, мы — граждане Украины, мы любим свою родину, но мы должны быть объективными. Мы обязаны показать трагедию как с одной стороны, так и с другой.

Поверьте, со стороны сепаратистов тоже очень много честных людей, которым или промыли мозги, или запутали.

Поэтому задача нормального журналиста — не занимать чью‑то сторону и кричать “проклятые сепары!” или, наоборот, “укропы!”, а быть на стороне простого человека, который там страдает.

Потому что когда убивают — это страшная трагедия для людей с обеих сторон. Я всегда считал, что плохой мир лучше хорошей войны.

О самом опасном оружии

Сейчас уже все увидели, что журналистика — это страшное оружие. Страшнее, чем [реактивные системы залпового огня] Ураганы или Грады.

Потому что все, что мы имеем сейчас, происходит благодаря журналистам, которые промывают мозги: там — гражданам России, тут — гражданам востока Украины.

Кажется, до сих пор всю опасность этого вида оружия не осознала только наша власть. Потому что у нас до сих пор работают российские телеканалы. Это же не журналистика, а вражеская пропаганда, и ее нужно удалить.

Российским журналистам я тоже запретил бы работать в Украине сейчас. У нас война. Какие российские журналисты?

Да и вообще, любые журналисты должны работать в зоне АТО только со специальной аккредитацией.

Не надо ничего выдумывать — во время Второй чеченской без нее ты бы в лучшем случае оказался за решеткой на пару дней.

О равнодушии

Самое ужасное, что люди начинают привыкать к жестокости.

Например, новости о том, что сегодня погибли пять украинских военных, а вчера шесть, собирают теперь меньше просмотров, чем результаты очередного футбольного матча. И это ужасно.

Интерес в мире к нам тоже резко упал. Публикаций в западных изданиях стало значительно меньше. Разве еще только в связи со сбитым самолетом их много.

Об усталости

Мне, как киевлянину, непорядочно говорить об усталости. Да, большинство граждан Украины испытывают сейчас трудности, но мы все в гораздо лучшей ситуации, чем люди на востоке, которые знают, что в любой момент может прилететь снаряд в окно, могут ограбить, изнасиловать, убить.

Поэтому мне стыдно говорить, что я устал. Я просто гражданин своей страны, который несет на себе часть общей ноши.

Есть более уставшие, чем я. Вот им тяжело — потерявшим сыновей, мужей, отцов. Раненым, покалеченным, инвалидам.

О беспомощности

Самое сложное на этой, да и любой другой войне — ощущение беспомощности. Ты можешь снять фото, сделать сюжет, но изменить и помочь — нет.

Ты не можешь спасти раненого, ты даже не можешь оказать медицинскую помощь нормально. Я по этой причине также избегаю съемок в госпитале.

Специально для этого пригласил коллегу из Испании — ему в Афгане ногу оторвало, он понимает эту тему. Это не тот материал, на котором я хотел бы сделать себе имя.

О волонтерах

Что меня потрясло на нашей войне, так это волонтерское движение. Я нигде в мире такого не видел. Чтобы народ так бросился помогать своей армии.

Я не знаю, что было бы с армией, если бы не волонтеры. Именно волонтеры, а не государство, создают все эти эмблемы, нашивки, то есть дают почувствовать армии, что ее ценят и любят.

Это для меня совершенно новое явление и это единственное, что вселяет оптимизм в будущее нашей страны.

Но всякие усилия не могут длиться вечно. Если все это затянется, а это затянется, то волонтерское движение может испытывать серьезные трудности.

Находиться в подобном тонусе — искать, собирать, организовывать, отвозить — все время очень сложно. Я верю в дух наших людей, но бесконечно так продолжаться не может.

Пять вопросов Ефрему Лукацкому

— Какое событие вы считаете главным в жизни?

— Это личное.

— Ваш любимый город?

— Лондон.

— На чем вы передвигаетесь по городу?

— На автомобиле.

— Каков ваш месячный прожиточный минимум?

— Тот, который я зарабатываю. Но кому хлеб черствый, а кому и бриллианты мелкие.

— К чему вы стремитесь?

— Я просто живу.

Материал опубликован в №29 журнала Новое Время от 28 ноября 2014 года