Публикуется с разрешения редакции. Впервые опубликовано на Sestry Шлях додому
Это та часть истории миграции, которая редко попадает в заголовки, потому что не вписывается ни в рассказ об «уставшей Польше», ни в российскую фантазию о «конфликте между народами». Данные, которые разочаруют популистов и кремлевских помощников: сотни тысяч людей из Украины не создают здесь закрытых диаспор и не живут на государственные выплаты. Они работают. Учат польский язык. Воспитывают детей. Становятся на ноги быстрее, чем можно было предположить. А польско-украинская повседневность — настоящая, а не интернет-пропагандистская — не выглядит, как минное поле.
Миграция, которая началась в феврале 2022 года, была событием такого масштаба, к которому Польша не была готова. Ни ментально, ни институционально, ни логистически. И все же процесс, который должен был выглядеть, как кризис, с каждым годом все больше напоминает долговременное, социальное и структурное явление. Последнее исследование НБП о жизненной и экономической ситуации мигрантов из Украины, основанное на нескольких тысячах интервью, проведенных весной 2025 года, позволяет увидеть этот процесс в деталях. Не в воображении, а в данных.
В польской дискуссии редко акцентируют внимание на способе сбора этих данных. Это одна из вещей, определяющих надежность результатов. Исследование проводилось методом прямых интервью, с выборкой по возрасту, полу, воеводству и продолжительности пребывания. Анкетчики разговаривали с людьми в их домах, а не через интернет. В результате была создана поперечная картина, охватывающая жителей больших городов и меньших населенных пунктов, а также лиц, приехавших до войны, и тех, кто оказался в Польше в условиях внезапной угрозы.
Повседневная жизнь спокойнее и нормальнее, чем цифровая имитация
За менее чем четыре года через Польшу прошло около двух миллионов украинцев, которые бежали от войны. Около миллиона из них до сих пор здесь проживают. Это настолько большое сообщество, что оно влияет на демографию и форму рынка труда, образования и местных общин. История этого присутствия не является рассказом о хаосе. Это рассказ об адаптации, часто сложной, но последовательной.
Наиболее ярко это видно в данных о работе. Среди лиц, приехавших еще до 2022 года, подавляющее большинство доходов происходит от занятости — 92%. Среди военных беженцев доля работы также является доминирующей, хотя и ниже — 72%, что неудивительно, если учесть разницу в продолжительности пребывания и возможности стабилизации. Вопреки распространенному мнению, это не население, которое живет за счет польских социальных выплат. Выплаты являются дополнением, а не основой.
Занятость распределяется неравномерно. Больше всего людей работает в промышленности, торговле, гастрономии и администрации. Это сектора, которые традиционно поглощают мигрантов, поскольку имеют простой путь поступления и большой спрос. Но здесь появляется самая важная тема отчета. Это огромный диссонанс между квалификациями и должностями. Более 45 процентов женщин и более 35 процентов мужчин имеют высшее образование. В Польшу прибыла хорошо образованная популяция, часто с профессиональным опытом в секторах, которые в Польше требуют официальных полномочий, таких как здравоохранение, образование, государственная администрация или некоторые технические профессии.
Признание дипломов и квалификаций проходит медленно, а часть профессий остается закрытой для лиц, не являющихся гражданами Европейского Союза. Как следствие — многие мигранты работают ниже своих компетенций. Это объясняет разницу в оплате труда. Медиана заработной платы мигрантов составляет около 4,4 тысячи злотых нетто. Медиана заработной платы поляков превышает 5,3 тысячи. Разница значительна, но отчет показывает, что она постепенно уменьшается с продолжительностью пребывания. Профессиональная стабилизация является процессом, а не скачком.
Изменение профессиональной структуры также заметно. Все больше людей меняют профессию. ИТ-отрасль, хотя и является наиболее высокооплачиваемой, остается относительно трудной для вхождения мигрантов, уехавших от войны. Причиной этого является не отсутствие компетенций, а нехватка времени и ресурсов, необходимых для многомесячного обучения или сертификации.
Язык является вторым столпом интеграции. Весной 2025 года большинство опрошенных заявили, что по крайней мере хорошо владеют польским языком. Лишь небольшой процент, преимущественно пожилые люди, признали, что не владеют языком. Процесс обучения не был результатом вертикальных программ. Он был результатом повседневной жизни: работы, школы, семейных, соседских и официальных контактов. Данные показывают зависимость, которая является почти хрестоматийной. Чем моложе мигрант и чем дольше срок пребывания, тем лучше знание языка.
Но именно знание языка не является единственным критерием интеграции. Очень наглядным является показатель, касающийся социальных отношений.
Аж 73 процента мигрантов заявляют, что среди поляков есть человек, к которому они могут обратиться за помощью или советом.
Среди лиц, проживавших в Польше до войны, этот процент составляет 81%. Это отношения, основанные на доверии. Не вежливые, а функциональные и практичные.
Стоит добавить то, чего не покажут никакие таблицы.
Отношения между поляками и украинцами в реальной жизни, на работе, дома, в школах, поликлиниках и на жилых массивах, гораздо лучше, чем картинки, которые рисуются в интернете.
Если бы мы оценивали эти отношения исключительно через призму цифрового шума, кампаний российских ботов, упрощений в СМИ и политических игр на антиукраинской карте, мы получили бы картину катастрофы. В непосредственных контактах нет напряженности комментариев, нет агрессии и стереотипных ролей. Есть повседневная жизнь, которая в большинстве случаев выглядит более спокойной и нормальной, чем цифровая имитация.
Прямой контакт играет здесь ключевую роль. Польско-украинские отношения крепки там, где люди ежедневно встречаются: на работе, в школе детей, на лестнице, в очереди к педиатру, в кружке. В Польше нет больших миграционных гетто, поэтому жизнь украинцев естественно рассеяна. Это способствует контактам и созданию польско-украинских соседских, родительских и профессиональных групп. Эта повседневность объясняет, почему данные о социальных отношениях выглядят именно так, а не иначе.
Однако это не означает полного отсутствия напряжения. Отчет указывает на области, в которых система не соответствует реальности. Наиболее обремененными остаются образование, здравоохранение и психологическая помощь. Большое количество детей-мигрантов в школах требует ресурсов и компетенций, которых системе часто не хватает. Подобная ситуация и в здравоохранении. Языковые различия, нехватка переводчиков и нагрузка на поликлиники приводят к накоплению проблем. Однако это не межгрупповые конфликты. Это проблемы, вытекающие из масштабов и неэффективности институтов.
Наиболее сложными являются заявления относительно будущего. В 2025 году растет группа лиц, которые рассматривают возможность остаться в Польше на постоянное проживание. Это четко показывает направление. Чаще всего повторяющиеся причины — стабильная работа, образование детей, знание языка и отсутствие возможности вернуться в разрушенные или опасные места. Лишь небольшой процент планирует быстрое возвращение. И всегда ставит его в зависимость от ситуации с безопасностью.
В данных также видна асимметрия взглядов. Украинцы оценивают отношения с поляками лучше, чем поляки — отношения с украинцами. Исследователи знают этот эффект из других стран.
Группа, которую принимают, чаще оценивает принимающую группу лучше, поскольку ее повседневная жизнь зависит от непосредственных контактов, а не от политических или медийных нарративов
Эти экономические, языковые и социальные данные противоречат большинству стереотипов. Мигранты из Украины не создают отдельного мира. Они в значительной степени участвуют в повседневной жизни Польши: на работе, в школе, в жилых массивах и в учреждениях. Они интегрируются через отношения, язык и регулярные контакты. Это не история о двух параллельных обществах. Это история об одном обществе в процессе изменений.
Для Польши это означает постоянную перестройку социальной структуры. Военная миграция превратилась в миграцию с целью поселения. Украинцы в ближайшие годы будут одним из столпов рынка труда. Не только в низкооплачиваемых секторах, но и в специализированных профессиях, если система признает их компетенции и предоставит им пространство для продвижения. Это будет испытанием для институтов. Речь идет о признании квалификаций, реформе образования, жилищной политике и способности к долгосрочному планированию. Если государство серьезно к этому отнесется, миграция станет импульсом для модернизации. Если нет, это приведет к расточительству ресурсов.
Для Украины присутствие такой большой части населения в Польше является одновременно потерей и шансом. Миграция молодых, образованных и профессионально активных людей ослабляет страну в тот момент, когда она больше всего нуждается в них для восстановления. В то же время растет диаспора, которая может стать одним из важнейших ресурсов государства. Это сеть компетенций, контактов и европейского опыта, которая в будущем может повлиять на экономику, культуру и политику.
Таким образом, отчет показывает не только ситуацию мигрантов, но и направление изменений и картину повседневной жизни, которая, хоть и тихая, строит фундамент будущих польско-украинских отношений. Это не рассказ о неизбежном кризисе, а об общей реальности, в которой мы находимся лучше, чем некоторые нам желают.