А что, если прошлое — это не то, что уже произошло, а то, что до сих пор продолжается? Представьте себе музей, где украинец и поляк вместе смотрят экспозицию, но видят разное: один — поражение, другой — героизм. Один чувствует вину, другой — боль. Это реальность обществ, где прошлое разъединяет. Потому что коллективная память работает как эмоциональная карта нашего «мы», а не архив. В ней опыт прошлого передается не цифрами, а интонациями.
На тему общих исторических контекстов Украины и Польши метко высказался Тимоти Снайдер: «Проблема истории не в том, что ее забывают, а в том, что ее помнят по-разному». В нашем случае это «по-разному» продолжается в историческом толковании периода со времен Хмельниччины, через разделы Речи Посполитой, межвоенные конфликты, советские репрессии, Волынскую трагедию, операцию «Висла» и вплоть до споров в ХХІ веке о том, что стоит комеморизации.
Сегодня память нормализовалась как инструмент войны. В украинском и польском публичном пространстве ощутимо присутствие пророссийских нарративов, искусственно обостряющих исторические противоречия, ведь любая форма солидарности между Украиной и Польшей пугает Россию. Потому что историческая солидарность укрепляет политическую, экономическая — поддерживает военную, а гуманитарная — формирует образ будущего.
Сегодня память превратилась в инструмент войны
Между нами было много всего: союзов и войн, восстаний и репрессий, братство в сопротивлениях и взаимные обиды. Все это часть ткани истории, которую невозможно выкрасить в цвета национальных флагов. Мы не должны иметь одинаковые версии прошлого. Но вектор настоящего указывает на общее будущее. И перед лицом современных вызовов способность помнить — вместе — это о дополнительной силе.
История — не только о памяти, но и о выборе: кому предоставить голос. В случае украинско-польских отношений этот выбор особенно сложный — потому что бремени много, а фокус общего — не всегда очевиден. Но именно поэтому он так важен.
Модельным примером того, как конфликтное прошлое становится основой доверия, может быть серия учебников «Histoire/Geschichte», совместно созданная Францией и Германией. Идею предложили подростки — участники Франко-германского молодежного парламента 2003 года. Особенностью этих учебных материалов стало не только двойное авторство, а двойное видение. Они разворачивают историю Европы как общее пространство памяти, избегая узких национальных трактовок. Вставки «перекрестных взглядов» (regards croisés) на события, параллельное представление источников, взаимодействие карт, графиков и фотографий — все это призвано не унифицировать, а сопоставить и приблизить взаимопонимание. Например, в разделе о Первой мировой войне авторы подчеркивают не противоречия, а параллельные процессы: мобилизацию обществ, культурный шок, потери — независимо от национального флага.
Проект подчеркивает важность перехода от параллельных «национальных» историй к трансперспективному взгляду — с позиций другого. Он не стремится к унификации памяти, но открывает пространство для понимания и критического переосмысления. Книга демонстрирует, как можно совместить методики преподавания, политическую историю и культурную антропологию. Она также включает вставки «перекрестного взгляда» на методологию работы с источниками, фотографиями, картами. И вот что важно: наличие такого образовательного инструмента стало актом примирения, культурной дипломатии и ответственности перед будущим. В учебнике в преамбуле есть фраза, ставшая лозунгом общей «лаборатории» европейской памяти: «Нас больше не разделяет история. Она нас объединяет».
Символично, что Histoire/Geschichte — это не завершенный учебник, а серия. После первого тома, посвященного ХХ веку, появился второй (1815−1945), а затем начался третий — от Античности до Французской революции. Это продолжение имело целью не только хронологический охват, но и создание основы для общего исторического сознания молодежи Германии и Франции в условиях европейского единства.
Такая формулировка особенно уместна в украинско-польском контексте — когда речь идет не об унификации истории, а о формировании эмпатии, ответственности и взаимопонимания. Кроме того, признание мест напряжения нашей общей истории, ошибок прошлого, нанесенного нами ущерба выводит Украину и украинцев за памятную черту вечной жертвы притеснений в нарративное поле деятелей.
На локальном уровне у нас уже работают десятки совместных grassroots-инициатив: реставрация еврейских кладбищ, украинско-польские театры памяти, детские обмены, документальные проекты. Там, где правительствам не хватало ощущения неотложности или политической воли, именно гражданское общество взяло на себя роль «врачей памяти». Но и первым стоит уделить внимание совместной исторической работе Украины и Польши, потому что это является вопросом национальной безопасности. Пример «Histoire/Geschichte» стоит подражания по многим причинам. Но о главной Тимоти Снайдер написал так: «мнимое завершение — это обманчивая гармония, песня сирены, притворяющаяся лебединой». Так вот, примирение — не в том, чтобы смести все под спуд, создать удобный миф, а в том, чтобы честно признать: мы разные — но рядом. Если мы вместе осмыслим общую историческую память — беспристрастно, человечно, эмпатично — мы нейтрализуем одно из самых коварных орудий влияния России — память, сведенную к оружию разделения.
Присоединяйтесь к нашему телеграм-каналу Погляди NV