«Хуже, чем в 2024-м, не будет». Чего РФ максимум может достичь на фронте до конца года и какой козырь еще есть у Украины — разговор с Рустамзаде
События3 августа 2025, 12:01
— Сейчас мы видим то самое давно проанонсированное летнее российское наступление. В результате этого наступления российский диктатор Владимир Путин, очевидно, рассчитывает на то, чтобы получить существенные завоевания, то есть оккупировать еще больше украинской территории. Я хочу попросить вас дать оценку и тому, как Россия наступает, и тому, как мы обороняемся.
— Я бы хотел отметить два важных вопроса, на мой взгляд. Хотя как таковой летней наступательной операции по чисто военным соображениям не было, наступательные действия Российской Федерации начались весной. Но можно сказать, что была другая фаза наступательных действий, весенне-летних. Это был период, когда где-то два месяца назад, помните, даже Трамп говорил, «посмотрим, что Путин может сделать». Это, как я понимаю, в личных разговорах Путин, скорее всего, говорил, что давайте будем учитывать реалии на земле.
А второй момент, который я хотел бы обозначить, это их замысел. Если вы помните, начальный период летних наступательных действий ознаменовался более масштабным применением FPV-дронов с управлением на оптическом кабеле. Они думали, что это техническое ноу-хау им поможет достичь очень хороших результатов. Но, как мы видим, вы выстояли, они каких-либо больших успехов не смогли получить и снова переключились на то, что они могут больше, лучше всего — закидывать тела.
Сказать, что летняя наступательная операция имеет тактический успех для российской армии… Надо сказать, что у них уже есть тактический успех, но тактический успех — занятие за год 2% территории Украины. Что это?
Подпишитесь на NV Премиум и читайте без ограничений
Нам необходима ваша поддержка, чтобы заниматься качественной журналистикой
Я не хочу закидывать вас военными терминами, я хочу, чтобы каждый человек понял успехи российской армии. За этот год российская армия может взять максимум 2−3% украинской территории. Что это вам говорит?
— Это говорит о том, что те рекордные потери, которые они сейчас несут, они готовы положить за 2−3% украинской территории.
— Я, дополняя свой ответ на ваш вопрос, хочу отметить только то, что философия этой войны для Российской Федерации — это измотать Украину. Насколько они в этом успешны? Единственный успех, и то, половинчатый успех, которого они смогли добиться, — это территориальные завоевания, но они потерпели очень большие стратегические неудачи.
Эта война начиналась с заявлений, что НАТО будет в Украине, и они получили в два-три раза больше соседства с НАТО. Сейчас все европейские страны, за исключением некоторых маргиналов, считают Российскую Федерацию врагом. Стоил ли этот тактический успех таких стратегических поражений, посмотрим по окончанию войны. Но я не считаю, что Российская Федерация сможет чего-либо добиться.
Да, у вас потери намного меньшие, но и вы меньше. Но сказать, что сейчас ситуация намного плачевнее для вас, я так не считаю. Максимальные темпы продвижения Российской армии были в ноябре 2024 года, такое вряд ли сейчас больше повторится.
— Мы видели, как минимум, по тем публикациям, которые были в пропагандистских медиа, что летом-осенью 2025 года украинская армия посыплется. Понимаете ли вы, откуда могли быть такие расчеты нашего врага?
— Это, скорее всего, из области пропаганды. Эта пропаганда встречается также и в американских, и западных источниках. Вы сделали очень большую умную вещь: вы ограничили свою информацию, вы дополнили свой информационный суверенитет, это незыблемое правило во время боевых действий.
Сейчас какой-либо российский источник, либо какой-либо недружеский американский источник не сможет раскачать ситуацию внутри Украины. К этому нет никаких предпосылок. То есть интернет помнит мои заявления и говорит, что да, ситуация будет сложная, но хуже, чем в 2024 году, у вас уже не будет.
Вы дошли до уровня производства необходимых вам боеприпасов, систем вооружения на 75%. Есть стабильное финансирование. Вы стали выстраивать новую систему, концепцию обороны, которая состоит из очень сильных оборонительных линий. Самое то против того тактического приема, что ваш противник использует. Каких-либо предпосылок к тому, что Российская Федерация сможет очень сильно нарастить наступательные темпы, выйти и создать вам кризис оперативного уровня, я не вижу.
Да, возможно, что бывают ситуации, когда на каком-либо участке собираются проблемы, аккумулируются, и там у россиян появляется тактический успех. Но у них нет достаточных сил и средств, чтобы прорвать где-нибудь тактическую зону, чтобы влить туда все свои резервы и достичь оперативного успеха. Во время всей войны, с ее переходом на позиционную фазу, мы этого у россиян так и не увидели. И сейчас таких сил и средств нет.
Так что это, скорее всего, пропаганда, которую мы, к сожалению, слышим и по ту, и по эту сторону океана.
— Когда аналитики смотрят на то, что происходит на поле российско-украинской войны, чаще всего они действительно говорят о более или менее паритете сторон, несмотря на то, что Россия имеет гораздо больше ресурсов, в частности человеческих. А какое оружие или какой тип вооружения (мы тут не говорим о ядерном оружии) могло бы качнуть весы именно в украинскую сторону?
— Вундерваффе не существует. Существует, воюет концепция. Концепция применения войск, которая предусматривает различные средства поражения. И сказать, что вы сейчас в этой системе получите перелом в этой войне, — нет, это будет неправда.
Вы начали строительство оборонительных рубежей с минами, с колючими проволоками. Это фактор, который сможет создать реальный паритет, когда численное преимущество вашего противника будет нивелироваться. Пехота, для того, чтобы прорвать укрепленную линию обороны, должна достичь десятикратного преимущества в живой силе. Вы это им не позволяете. И создается асимметричный паритет, баланс сил. Но сказать, что есть оружие, вы его сейчас примените и вы будете побеждать — нет.
Но есть конек, который вы можете применить. А этого конька, такого козыря у вашего противника нет, — масштабирование зенитных пушек натовского образца. Сейчас автоматические зенитные пушки уже опустились на 25 калибр. 25 калибр — это маленькая пушка, которую можно поставить на пикап, которую можно как отдельный блок-модуль поставить рядом с линией фронта.
И в случае насыщения ваших боевых порядков [пушками в] 50-километровой зоне, где господствует дрон, вы очень сильно можете уменьшить уровень огневого воздействия и ситуационную осведомленность российских войск на линии фронта. Это оружие, которое может частично вам помочь.
Но сказать, что есть такой-то тип оружия, вы его получите и сейчас их погоните до границы, — нет. Это очень большая война, где огневое воздействие какого-либо оружия не способно поменять общую ситуацию на поле.
— Можно ли сделать вывод, что сейчас, когда мы имеем схему «американское оружие за европейские деньги поступает в Украину», решение о том, какое именно оружие поступит украинским военным, будет проходить через два фильтра осторожности — через американские и через европейские? Какие у вас ожидания от этого процесса?
— Есть три системы вооружения, которые вы должны будете закупать у американцев. Это, несомненно, ракеты к Patriot, ракеты к зенитно-ракетному комплекса HAWK тоже будут нужны, потому что они показали себя эффективными против крылатых ракет. Да и ракеты к реактивным системам залпового огня HIMARS.
Вот это вы обречены [закупать у американцев], потому что полноценных аналогов до сих пор оружейный мир вам предоставить не может. А все остальное… Надо понимать, что вы на острие технологического прогресса. Это Европа в своем большинстве понимает. Они вкладываются в вашу оборонку, открывают у вас компании, чтобы не только помогать вам, но и понять и в случае необходимости самому вооружиться передовыми технологиями.
Еще у американцев есть технологии, очень быстрые технологии, которые могут вам помочь. То есть нужно уже работать вместе.
Вот вы разработали зенитный дрон. Их скорость до 300 км в час. Уже во второй раз Россия применила Герань-3, это реактивный дрон. У них скорость выше 300 км в час. А эффективность мобильных огневых групп, зенитных дронов [против них] очень низкая.
Пока они увеличат выпуск, будут много выпускать их, у вас есть где-то шесть-девять месяцев. Вот за шесть-девять месяцев украинскому и американскому ВПК нужно разработать многоразовый зенитный дрон. Вы не сможете сделать дешевый зенитный дрон с радаром, с оптическим датчиком, с инфракрасным датчиком. Шахеды уже стали маневрировать. Это означает, что только машинного зрения, перенацеливания этим системам не будет хватать. Поэтому должен быть многоразовый [дрон] с автоматическим пулеметом. Вот это вызов.
У американцев самый продвинутый, высокотехнологический ВПК в мире, с американцами нужно работать на будущее. Вы дошли до такого момента, что нужные вам технологии мало у кого есть, и они должны разрабатываться, имплементироваться прямо сейчас у вас на поле боя. Потому что не было такой тактической мысли, не было таких заданий, чтобы какая-то компания думала, что нам нужен беспилотный многоразовый дрон-перехватчик. Об этом никто не думал. Но есть технологии, просто их нужно быстро собрать в одну платформу, испытать и начать масштабно выпускать.
Но если вы это дело не делали, то я думаю, что за шесть-девять месяцев вполне можно успеть. Это я к примеру обозначил.
Там есть и другие системы. Скажем, система управления, искусственный интеллект для наземных робототехнических комплексов. В этом тоже самая мощная возможность в Соединенных Штатах Америки. И почему бы вам это вместе не делать?
Это кроме того, что адресная помощь: дай мне эту ракету, дай мне тот снаряд. Но я думаю, что уже надо переходить на взаимодействие на этом направлении — взаимные разработки.
— Вы сказали об этом новом аргументе нашего врага, эти сотни шахедов, они же Герани. Вы действительно справедливо заметили, что сейчас мы уже видим, что они летают с такой скоростью, что обычные зенитные дроны, скорее всего, не будут эффективными для того, чтобы им противостоять. А что будет тогда происходить в эти шесть-девять месяцев? Насколько это серьезная угроза? До того момента, пока в теории мы сможем разработать такой инструмент противодействия, как, например, многоразовый зенитный дрон вместе с американцами. Что нам угрожает, пока этого инструмента у нас еще нет?
— Частичный выход из положения есть. Зенитные пушки отрабатывают. Зенитные пушки смело сбивают цели со скоростью до 800 км в час, ПЗРК. Нужно будет переучивать эти мобильные огневые группы на пушки 25−30−35 калибров, чтобы они ходили на колесах, стреляли. Вот это нужно масштабировать в два-три-четыре раза.
То, что у вас есть Гепарды, я думаю, что это не совсем то, что вам нужно. Вам нужны легкие зенитные пушки на мобильных платформах, чтобы они могли аккумулироваться на участках прорыва, когда они атакуют, и они смогли там аккумулироваться и стрелять. И ПЗРК. Пока нет специальных зенитных ПЗРК против дронов, потому что против истребителя Стингер эффективнее, но куда дрон шахед, а куда истребитель? Совсем другие цели. Это стрелять из пушки по воробьям. Но это временное решение.
Вот еще одно направление, которое вы можете отработать либо с европейским MBDA, либо с американцами. Это мини-ракеты для того, чтобы сбивать шахеды, а в перспективе и реактивные дроны.
Пока польский Перун, по-моему, неплохо против шахедов работает. Англичане вам какие-то хотят наработки делать. То есть пока вы не сделаете эту ракету, пока у вас не будет насыщения и не будет многоразовый зенитный дрон, выход из положения есть.
Может кто-то нас неправильно поймет, что мы тут тревогу поднимаем, что вас будут уничтожать. Нет, мы говорим о перспективных направлениях, которые усилят противовоздушную оборону в Украине.
— Мы видим, каким образом сейчас атакуют территорию Украины российские войска. Они используют сотни дронов, среди них могут быть боевые, среди них могут быть обманки. Дальше они атакуют нас крылатыми и баллистическими ракетами. В результате такой атаки 31 человек погиб в Киеве. Есть ожидания у украинских граждан по поводу того, что должна появиться украинская баллистика. Насколько реалистичными являются наши ожидания, обычных гражданских украинцев, по поводу того, что вот во время полномасштабной войны, во время атак врага, опять же, на наши объекты ВПК, можно разработать эффективную баллистическую ракету? Сколько это занимает обычно времени? Есть ли понятные сроки для производства такого вооружения?
— Во-первых, я хотел бы выразить украинскому народу свое сочувствие и свои соболезнования. Мы и сами проходили через это во Вторую Карабахскую войну. Это самые тяжелые психологические моменты, что бывают во время войны. Я выражаю соболезнования украинскому народу.
— Спасибо вам за это.
— Тем более там было пять детей.
Что касается ответа на ваш вопрос. Дело в том, что вы же не начали с чистого листа. У вас были наработки баллистической ракеты Гром-2. У вас еще до войны была пусковая установка. До войны вы ее разработали, проверяли ее двигатель, я же это помню. Да, и у нее, кстати, в основном советский корень, очень сильно напоминает Искандер.
То есть четвертый год войны, а если до войны у вас какие-то наработки были… А надо понимать, что разработка оружия в мирное и военное время, она отличается по срокам. Если в мирное время гражданские люди работают с праздниками, суббота, воскресенье, в военное время, конечно, это понятие рабочего времени отсутствует, и люди вкладываются каждый день, каждый час, независимо от времени суток.
И вы применяли эту ракету. Это подтверждают и другие источники, что вы провели боевой пуск и успешно поразили [цель].
Почему баллистика важна? Наверное, каждый человек уже видел, как дрон поражает производственный цех какого-то завода. 50 килограмм, 100 килограмм. Что он может сделать с производственным цехом? Ничего. Вот если 10 штук одновременно налетит, то, возможно, что-то будет. Но нет гарантии, что 10 штук долетит, их же сбивают.
Насчет успешности баллистического оружия. Если у вас есть ресурсы и возможности выйти на 20 ракет в месяц, то вы реально сможете уменьшить возможности вашего противника бить по вам дронами. Эти же дроны, есть места, откуда эти дроны запускают. Если не ошибаюсь, это 11 точек, откуда эти дроны [запускаются], в основном это аэродромы.
Вы можете вывести из строя эту инфраструктуру. Вы можете бить по заводам, по фабрикам, которые могут это выпускать. И баллистическая ракета с боевой частью 400−500 килограмм, она выносит производственный цех. И это, соответственно, влияет на всю цепочку поставок, на скорость выполнения всех процессов, которые нужны.
Поэтому, да, я думаю, что если Украина сможет выйти на режим более 20 ракет в месяц, то, конечно, это вам… Знаете, это такая большая война, что сказать, что какое-либо оружие может перевернуть чашу весов, — нет. Речь идет о снижении огневого воздействия на вас. Вам станет легче.
— Если говорить про момент, в котором мы находимся сегодня, видите ли вы возможности для какого-то ограниченного контрнаступления у ВСУ?
— Вы знаете, я даже вижу необходимость в такой тактической контрнаступательной операции. Все силы и средства российская армия аккумулирует на юге Донецкой области. Она формирует там ударный кулак, они уже начали заходить в Покровск, Часов Яр, там нужна стабилизация ситуации.
[Все зависит] от наличия сил и средств, я не владею информацией, где и на каком участке фронта у Украины есть 30-тысячная группировка войск, которую Украина может применить. Если такая группировка есть, я бы выбрал слабое место и ударил бы там, чтобы остановить переброску сил и средств, аккумуляцию их на покровском, купянском направлениях. Если есть, почему бы и нет.
Такая тактическая контрнаступательная операция может быть в Сумах, она может быть в Запорожье, она может быть на каком-либо другом участке фронта.
Эта операция не может быть для того, чтобы [отвоевать] большую территорию. Нет, это операция, которая послужит тому, чтобы сломать планы вашего противника.
Локальную контрнаступательную операцию, если были бы силы и средства, я бы и сам планировал. Но это если есть и силы и средства. Если они нужны на других участках фронта, то не получится.
— Одно из новшеств украинской армии — это отдельный род войск — Силы беспилотных систем. Их возглавляет сейчас Роберт Бровди с позывным Мадяр. Есть большая дискуссия, насколько эффективным является выделение беспилотных системы в отдельный род войск. С одной стороны, те, кто придерживаются более консервативных взглядов, говорят, что если такого рода войск не было раньше, то, наверное, он и не нужен. Возможно, нужно, чтобы у каждого корпуса было серьезное беспилотное подразделение. Кто-то другой скажет, что это война, которая меняет взгляды на то, как войны ведутся, и поэтому этот эксперимент обречен на успех. Как вы смотрите на то, как работают Силы беспилотных систем Украины и на то, насколько необходимым было введение такого нового рода войск?
— Это было разумным тактическим решением. Почему разумным тактическим решением? На тот момент имплементировать в каждый батальон, каждую бригаду дроны было бы сложновато. Но надо было запускать параллельно процесс.
Дроны — это боеприпас, аналогия ракеты. Есть какое-либо военное соединение, подразделение, у которого нет на вооружении ракеты? Они имеются у пехоты, у ВДВ, у авиации, у Военно-морского флота. То же самое и дроны. У каждого солдата скоро будет дрон.
И причем тут отдельный род войск? Было правильное тактическое решение, но это решение надо было продолжать. Американцы пошли дальше вас. Они создали экспериментальное подразделение и отрабатывают, каким должен быть батальон XXI века, какое там должно быть вооружение, чем должен быть там вооружен солдат, сколько солдат нужно.
30 лет тому назад 10 человек с автоматами, с гранатометами, с пулеметами обеспечивали весь комплекс задач, нужных для поля боя. Сейчас поле боя совсем другое. Солдат не видит солдата за 10 километров. Зачем ему обычный автомат? Какую ценность, как боевую единицу, представляет сейчас солдат с автоматом?
Американцы пошли дальше и я поддерживаю этот путь. Нужно создавать экспериментальные подразделения, которые будут сухопутным родом войск будущего.
С формированием Сил беспилотных систем… Можно было бы делать отдельные бригады, соединить под одно командование, как с ракетными войсками и артиллерией. Это же отдельный вид войск в контуре Сухопутных войск. Вот так. Это было бы смелое тактическое решение. Но нельзя останавливаться, потому что тогда Сухопутные войска потеряют свою сущность, зачем они нужны.
Но дело идет к этому. Через пять лет у каждого солдата будет свой дрон. Он будет управлять дроном вместо автомата, будет использовать оружие, которое можно применить на три-пять километров. Потому что ни один враг к нему на 800 метров для эффективной дальности стрелкового оружия не подойдет.
Вы на острие технологического процесса, на вашей войне уже учатся. А должны учиться вы. Я считаю, что этот момент пропустили.
Кстати, не только американцы, уже и китайцы это делают. Они создают новый вид войск на базе экспериментального подразделения, в который вольются ракетные войска, сухопутные войска, скорее всего, и тыл.
То есть параллельно можно было [привлечь] людей, которые воевали, получили ранения, голова есть, но воевать не могут. Пускай люди поколдуют, подумают, что нужно сделать, чтобы сделать высокоэффективные войска. Сейчас обычные сухопутные войска во многом потеряли своей эффективности. Стрелковым оружием сейчас воевать… Сейчас XXI век.
— Слышал такое мнение, что российский диктатор Путин просто не может остановить свою армию, потому что совсем непонятно, что с ней делать дальше. Он не может обратно вернуть всех этих людей на территорию России, а там много маргиналов, зэков, людей, которые пришли воевать за деньги. Это как раз и может быть тем деструктивным фактором, который разорвет Россию изнутри. Есть такие предположения. И, соответственно, отсюда делается вывод, что Путин не будет войну останавливать просто потому, что у него нет никакого другого на данный момент применения этой армии. Согласны ли вы с этим мнением или нет?
— Государство, [управляя] информационным воздействием и уровнем террора в такой стране, как Российская Федерация, может сделать буквально все. Я не соглашусь абсолютно с этим мнением. Да, конечно, он не может завтра сказать, что все, мы проиграли, извините. Конечно, нет. Но для этого есть телевидение, для этого есть медиа, которые преподнесут это под нужным соусом. Полиции дадут лишние права и любой человек, который будет действовать неадекватно, будет застрелен на месте.
Россия — это страна, как Советский Союз, которая прошла через 1945 год. И ситуация не будет хуже. Наоборот, экономическая ситуация после 1945 года — это была разруха. Это были намного большие проблемы, чем сейчас.
Поэтому я не совсем согласен с этим. Руководство Российской Федерации при необходимости за неделю, за две, за три может сформировать информационное поле, чтобы население Российской Федерации не особо задумывалось об итогах мирного договора между Россией и Украиной.
— Есть еще один фактор. Как говорят наши дипломаты, Европа, которая сейчас приняла новую программу перевооружения, идет речь о 2027−2028 годах, заинтересована в том, чтобы война в Украине длилась дольше. Это такой циничный расчет, что таким образом Европа выигрывает время, а что будет уже с Украиной — это уже вопрос 25. Видите ли вы такой циничный расчет со стороны Европы, если судить по публичным заявлениям и тем действиям, которые мы сейчас наблюдаем со стороны Европейского Союза?
— Я вижу эту циничность. Я не одобряю эту циничность. Если бы люди стали не руководствоваться своими бизнес-интересами, а честно стали бы помогать вам, у меня не было никаких [мыслей] против Европы.
Есть страны Европы, которые до сих пор покупают газ у Российской Федерации — это Франция, это Бельгия. Это очень цинично — блюсти свою экономику, свои бизнес-интересы и платить какие-то деньги для того, чтобы Украина воевала.
Но не все же так поступают. К примеру, насчет Германии я такого не позволю себе сказать, или маленькие страны Балтии, которые вкладываются, как могут. У Польши разные ветра дуют, но тоже неплохо люди вложились.
Европа неоднородная. Есть страны, для которых их экономические интересы выше даже их национальных интересов, их национальной безопасности. Но рано или поздно придется решать.
Да, конечно, вам достаточно помогают, могли бы помочь больше, потому что вы воюете и за них. Я всегда это говорю: они должны помогать вам больше. Не из-за того, что вы хорошие, вы плохие. Нет, абсолютно. Дело в том, что если Россия вас проглотит, они получат такую проблему, что они лет 10 или 20 будут кушать не колбасу, а хлеб с сыром для того, чтобы сделать свой нормальный оборот.
Тогда зачем доводить до такой степени? Можно кушать, скажем, не самую дорогую колбасу, а по средней цене. Дать деньги людям, чтобы они воевали.
Вот эта циничность, она иногда меня задевает. Ваша война убила во мне человеколюбие вообще. Могли бы помочь больше.
Я думаю, что экономическое воздействие на вашего противника — это довольно весомый инструмент помощи вам. Потому что в долгой войне, в войне на истощение, экономическая база имеет очень важное значение. Когда война месяц-два — постреляли, разошлись. А когда долгая война, война на истощение, там однозначно выходит на первый план финансово-экономическая база, чтобы [враг] не смог развиваться, расти.
Вот в этом направлении они практически спали, ничего не делали. Поэтому, да, циничность со стороны Европы я вижу, у кого-то больше, у кого-то меньше. Но в таком мире мы живем.