Ценности времени

Четверо состоявшихся мужчин рассказывают НВ Style о том, что для них в жизни по-настоящему важно, объясняют, какие ценности им пришлось в последнее время переосмыслить, называют то, что делает их счастливыми, откровенно рассуждают о собственных семьях, делятся сокровенными мечтами, а также признаются в больших и маленьких слабостях

Анна Хаецкая

Любая ценность — это ориентир для движения и стремлений; то, чем нельзя пренебречь, что движет тобой.

Я думаю, точнее, я бы хотел, чтобы в ближайшие 7–10 лет одной из главных ценностей нашего времени стало доверие. Я уверен, что это ключ для преодоления многих проблем нашего поколения. Ощущение плеча и доверие к другим дает полет для амбиций, позволяет ставить более высокие цели. Это шанс для нас всех выйти за пределы присущего многим провинциализма, выйти из внутренней изоляции, увидеть большой мир и преодолеть комплекс неполноценности, который навязывался нам — стране и поколению — много лет подряд.

Еще одна ценность, которой я руководствуюсь сейчас — и в личном плане, и в работе,— это след, который я оставляю за собой в жизни тех, с кем работаю, соприкасаюсь, в общественных процессах и — пусть это прозвучит пафосно — в истории страны. Вообще, мне кажется, что ощущение себя частью больших процессов, выходящих за рамки личного,— это тоже ценность нашего времени. И это необязательно касается политики. Кто‑то делает это в бизнесе, кто‑то — в общественных движениях, кто‑то — в искусстве. Революция, война, неспокойное бурление гражданского общества, предвосхищение перемен — все это вытолкнуло людей из зоны комфорта, из собственных “ментальных домов” в общий — в страну, в общество, в общие проблемы и историю.

Что касается близких и друзей, за последние 2–2,5 года у меня произошла сильная переоценка близкого круга, он значительно сузился. По большому счету, близкими я могу назвать двоих-троих людей. Долгое время я был уверен, что критичное отношение друг к другу — это норма, даже культивировал такой подход. Несколько лет назад, после определенных событий, я пришел к выводу, что в жизни каждого есть люди, от которых он наряду с критикой ждет безусловную поддержку, веру и понимание. Это и есть близкие — точка опоры, лишение которой может привести к внутренним катастрофам.

Второй круг — это те люди, чье мнение для тебя важно, такая условная рефератная группа. С ними можно редко видеться, их можно, например, просто читать или знать, что с ними все в порядке. Но внутренне ты их постоянно слышишь, ведешь с ними внутренний диалог, споришь и сверяешь внутренние часы.

Это два круга людей, которых я берегу, они для меня — ценность.

Есть еще одна ценность, которой я хотел бы поделиться. Бывают такие моменты или периоды в жизни, когда ты отдаешь всего себя делу, которое лично тебе ничего не приносит, но результат очень важен для других. Я это называю служением. Его ценность не в сиюминутной отдаче, а в огромном источнике энергии и внутренней силы, которые появляются со временем от простого понимания того, что ты нужен и полезен. Вы когда‑нибудь видели, как светятся волонтеры? Такая работа приобретает другой смысл, она придает ценность всему тому, что ты умеешь и чему научился ранее, а теперь можешь отдавать.

Думаю, в ближайшем будущем нас ждет ценностный кризис. Готовность общества к простым решениям, левый популизм и правый радикализм могут разделить общество в вопросе открытости нас как страны по отношению к миру. Я считаю, что Украина в этом плане — уникальный пример. Вопреки тому, что мы фактически находимся в состоянии войны, мы остались и продолжаем оставаться открытыми внешнему миру. Но большой мир и внутренняя свобода — очень хрупкая бабочка, которую легко можно ранить и уничтожить. Нам потребуется много мудрости, смелости, чтобы сохранить этот большой мир в себе.

Стремление к большому миру, внутренняя свобода, доверие друг к другу и служение — это ценности, которые сейчас важно беречь. В конце концов, их отпечаток есть во всем, что нас окружает в эти дни.

Я  был обречен на творчество. И это одна из основных ценностей в моей жизни. Мои родители, бабушки и дедушки были творческими людьми. Возможно, поэтому творчество, созидательность и креативное лидерство — это то, что меня заводит и мотивирует. Когда мы подняли вопрос ценностей в нашей компании, у нас ушло несколько лет на то, чтобы кристаллизовать их в одной простой фразе, состоящей из двух слов create whatever. Это означает создавай, что угодно. То есть что угодно, но создавай! Потому что есть люди, которые приходят в эту жизнь, как в турецкий all inclusive: поесть котлет и отчалить. Очень не хочется походить на них. Поэтому тот след, который ты можешь оставить посредством своей собственной трактовки того, что такое хорошо, что такое плохо, что такое красиво,— это, в общем‑то, донкихотская история про борьбу с хаосом.

Если размышлять о том, что делает человека счастливым, то есть еще одна важная ценность — общение. И для меня это общение с близкими и интересными людьми, а также с искусством. В любом виде. Неважно, это дурацкая комедия или сложный фильм.

Я не пропагандирую бессребреничество, и я уж точно не художник, опоясанный веревочкой. Я дорого заплатил за свой комфорт. Я работаю с 16 лет в среднем по 12 часов как раньше, так и сейчас. То есть у меня есть право на хорошую машину и нормальную жизнь. Но это хоть и важное, но недостаточное условие для счастья. Для того чтобы жилось интересно, необходимо общение, такая себе смесь из интересных собеседников, искусства и каких‑то сложных творческих задач, которые бросают нам вызов. И у нас не все получается. Но надо идти вперед, стиснув зубы, и просто делать.

Что касается семейных ценностей, думаю, творчество и немного ироничный взгляд на вещи — это то, что нас объединяет. Поэтому, наверное, мне очень хорошо с моей любимой женой, которая пишет тексты о совершенно простых вещах — той же бабушке на Бессарабке — и собирает по 10 тыс. лайков, и это не перестает удивлять меня. У нас четверо детей, и когда двое уезжают, мы с двумя детьми чувствуем себя неполной семьей, как будто что‑то отрезали. И в то же время, когда мы вдвоем — это очень круто, намного острее чувствуешь ценность такого времени. Поэтому я всегда всем говорю: если любите — рожайте, а дальше разберетесь. Поэтому дети и семья — это фундаментальные ценности.

Мы стараемся привить детям ценности, которых сами придерживаемся. Например, читаем взахлеб. Наша спальня превратилась в книжный ларек, где у изголовья каждого по 30 книг, и если присмотреться, покажется, что это выбор сумасшедшего. Например, в одной стопке может лежать книга о том, как работает кишечник — ее я читаю по работе, и книга о школе будущего. А еще — история менеджмента, Жванецкий, Воннегут, Джордж Карлин. Дети также любят читать. Когда все летят на самолете с айпадами, а мои — с книжками, наверное, это очень большое счастье. Хотя от айпадов тоже никто не отказывается.

Третий вопрос ценностей — это путешествия. И обычно в этом вопросе как с детьми — ты их откладываешь. А я считаю, что одно из самых больших моих достижений — это то, сколько мы путешествуем. Если планировать по‑европейски, за полгода, то выйдет намного дешевле, чем по‑славянски — с сегодня на завтра. Анализируя бюджет, потому что если мы говорим о ценностях, то корень слова ценности — цена, мы видим, что тратим на путешествия больше, чем стоило бы. Но моя семья приняла решение этого не менять. Возможно, было бы правильно чуть больше откладывать, но жизнь так коротка, и неизвестно, что будет завтра, поэтому это правильно. Я горжусь быть гражданином мира. В среднем 100–150 дней в году я провожу в поездках, и это для меня как топливо. Я думаю, это то, на что точно стоит тратить деньги. Однажды со мой был случай. Наверное, он во многом отражает мою сущность. Лет 10 назад я решил, что уже достаточно заработал, чтобы купить крутые часы. Пришел в магазин, взял эти часы в руку, они были такие тяжеленькие, а деньги лежали в кармане. Я так подержал их и думаю: нет, лучше потрачу на путешествие. И уехал с женой в Венецию. Сейчас у меня есть хорошие часы. Но они одни. Мне не нужно 50 часов, а вот 50 путешествий точно нужно. Детей и путешествий нужно много. И это то, ради чего стоит жить и творить.

Если говорить о том, изменились ли мои ценности, то с 20 лет кардинально мало что поменялось. Думаю, то, что заложилось в 17–18 лет, осталось и сейчас. Хотя какие‑то акценты все же сместились в течение последних трех лет из‑за всех событий, которые происходили на Майдане и на востоке нашей страны, изменились некоторые приоритеты. Начинаешь сильнее чувствовать поддержку людей, отчетливей понимаешь важность доверия к человеку и с большей внимательностью относишься к тем, с кем общаешься, кого видишь, кого встречаешь. Исчезло ироническое отношение ко многим вещам. Думаю, это тоже следствие войны. Я считаю, это нормально, потому что есть важные темы, которые раньше казались достойными иронии. Их можно было рассматривать с определенной дистанции с некоторым юмором. Сейчас же отношение стало очень серьезным. К сожалению, это все происходит не вследствие каких‑то позитивных перемен, а в результате всем известных трагических событий. И тем не менее хорошо, что происходит. Гораздо хуже, если бы эта война нас ничему не научила. Общество перестает быть инфантильным. Я это наблюдаю по моим знакомым, а их огромное количество,— среди них это стало очень заметно. По большей части я общаюсь с определенной категорией сограждан — как правило, это “проукраински настроенные украинцы”, как это странно не звучит. Это те, кто понимает, что у нас идет война с Россией. Они считают своим долгом защищать страну и пытаются что‑то делать: давить на власть, помогать друг другу. Это люди, вышедшие в свое время на площади и улицы наших городов,— не только в Киеве. Протесты проходили во многих городах, свой Майдан был в Донецке и Луганске. И это необязательно представители какой‑то националистической политической ориентации. Среди них много либералов, а также тех, кого можно условно отнести к людям с демократическим мировоззрением.

Если возвращаться ко мне лично — да, для меня многое изменилось, хотя другим я не стал. Скорее так: актуализировались одни вещи и стали менее важными другие. Обострилось чувство ответственности, когда ты начинаешь более внимательно относиться к тому, что говоришь и делаешь, когда понимаешь, что за свои слова нужно отвечать, и это не метафора или какая‑то стилистическая фигура, это буквально. Если ты что‑то говоришь, то должен за это держать ответ, иначе подводишь и себя, и тех людей, которые тебе верят. Это ощущение общественной и просто человеческой солидарности. Сегодня ты знаешь, что понятие помощи ближнему вышло за пределы абстрактной этики и имеет предельно конкретный смысл и наполнение. Очень много людей нуждаются в помощи, начиная с того, что кому‑то надо дать 100 гривен, чтобы пополнить мобильный. И это то, что начинаешь очень прозрачно и ясно понимать именно в последнее время. Потому что появилось и крепнет чувство важности для тебя каких‑то людей, которым ты веришь, которых ты любишь. Это такие очень простые вещи, но должно было что‑то произойти, чтобы они действительно стали настоящими и близкими.

Многое в жизни изменилось за последние годы. Горизонт планирования очень сократился с войной. Если раньше я мог позволить себе размышлять если не десятилетиями, то хотя бы годами, планируя личную жизнь и работу, то теперь это все очень сжалось. Нет времени осмотреться, подышать, ведь надо все время куда‑то бежать. Так заставляла поступать до этого только экономика: успешность, карьера и вся эта гонка. А теперь еще и война делает это с нами. И нужно двигаться все быстрее. Мне кажется, это неестественно для человека.

Точно так же нас сильно ускоряет технический прогресс. Просто безумно ускоряет. Ты не успеваешь овладеть одним, как приходит на смену другое. Твои технические “скиллы” никуда не годятся и никому не нужны. Твои знания мгновенно устаревают. Понимаю, картина выглядит апокалиптически. Но это не так. Я уверен, что человечество найдет какой‑то выход. Но мы, мне кажется, живем в очень нехороший период смены одной формации на другую, меняются эпохи и способ мышления. Да, это тяжело. Но сейчас удержаться бы в границах той страны, в которой мы живем, удержать бы ее саму, а там посмотрим.

Сегодня все чего‑то хотят и даже требуют от человека, в ценностях появилось огромное слово долг — ты должен. И в данном случае ты должен стране, людям, миру. Думал, к моему возрасту я уже никому ничего не буду должен. Я всю жизнь к этому шел. Но нет — оказалось, должен. Именно из‑за войны и такого напряга в стране.

Я этому сопротивляюсь, как могу. Всегда стремился к самостоятельности, и тут — бац, ты опять должен. Если я не могу отдать этот долг на фронте, то я могу отдать его здесь. И вот так это сублимируется в то, чего, я считал, уже никогда у меня не будет. Но есть.

Если вы думаете, что я мечтал руководить Первым национальным и два последних года были счастьем для меня, то это совсем не так. Есть драйв и то, что ты делаешь в кайф, а есть то, что ты хотел и мечтал бы делать. Любой из нас мечтает о такой работе, которая бы и деньги приносила, и чтобы кайфовать от нее. Но чаще всего так не получается. К какому‑то солидному возрасту ты уже прошел одно, другое, третье; заслужил выбирать то, как работать, сколько работать, где работать, с кем работать и т. д. Сейчас нет ни малейшего выбора. Иди и делай. Это есть долг.

А хочется много чего. Хочется заниматься живописью для себя, читать книги — те, которые нравятся тебе, без всякого предъявления миру. Так можно было бы, вернись мы лет на 10 лет назад и если бы я находился сейчас в том же положении, что и тогда. Я бы послал к чертовой матери весь этот мир. Он прекрасно живет без меня, и все хорошо!