В 1917 году в мире искусства случился очередной переворот, жизнь которого щедро поддерживает главный галерист Украины. В те времена социальные и художественные потрясения были нормой. Шла Первая мировая война, Российскую империю лихорадило революциями, а в галереях и салонах некогда новаторских импрессионистов то и дело сменяли авангардисты бесчисленных направлений.
Уже Пикассо явил миру Авиньонских девиц, а Малевич – свои Квадраты, когда Марсель Дюшан, испробовав себя в разных модных художественных тусовках, непонятым покинул родную Францию в поисках счастья в США. За океаном, к удивлению самого Дюшана, его приняли как знаменитость.
Тогда редкий посетитель выставок мог без подписей под экспонатами понять, что собственно изображено на картинах. Многих, даже тонких эстетов это просто обижало. А газеты, да и критики, о новаторах чаще всего пересказывали скандалы, случившиеся на вернисажах. Когда в 1894 году Клод Моне показал публике серию своих работ Руанский собор, в первую очередь сообщалось, что один из посетителей, посмотрев выставку, искусал какую-то женщину - мол, так вредно влияют на людей новшества в искусстве.
А Дюшан, казалось, вообще решил свергнуть всех богов. Еще в Париже, он притащил в мастерскую сушилку для бутылок. Увидел в ней индустриальное барокко. А велосипедное колесо, установленное на табуретке, назвал вершиной искусства. Во всяком случае друзей он пригвоздил броским заявлением: «Моя идея заключалась в том, чтобы вложить мозги туда, где всегда были только глаза».
Каким-то образом о причудах Дюшана узнали в Штатах. А тамошняя богемная публика оказалась более открытой ко всяческим экспериментам, несмотря на жесткий консерватизм широких общественных вкусов. Да и вообще, художественный вкус, убеждал всех Дюшан, хороший ли он, плохой ли – это главный враг искусства. И в артистических кругах Нью-Йорка это принимали с восторгом.
Но то, что предложил Дюшан в 1917 году, порвало даже самых бескомплексных эстетов. На выставку Общества независимых художников в качестве экспоната он принес писсуар, снятый в общественном туалете. Назвал произведение Фонтан. Подписал R. Mutt (англ. дурак). Писсуар на выставку не пустил совет Общества.
Потом противники Фонтана оправдывались, что Дюшан подал его анонимно. Хотя у многих в головах тогда пульсировал аргумент: «Это уже слишком».
Дюшан обиделся, но опубликовал фото Фонтана в художественном журнале Слепой (важны ведь, не глаза, а мозги). Снимок сделал знаменитый Альфред Стиглиц, один из первых фотохудожников, подписав его Отвергнут независимыми. Арт-критик Луиза Нортон сопроводила Фонтан большим эссе, ярко объяснившим замысел Дюшана.
Бомба взорвалась в нужное время и в нужном месте. В мастерскую Стиглица стала ломиться богема, а потом и обычные посетители. Да так, что было решено продавать билеты желающим поглазеть на Фонтан. Весть о писсуарной манифестации Дюшана облетела мировые арт-сообщества. Эпатажного француза стали заваливать заказами. Многим коллекционерам вдруг захотелось приобрести Фонтан. Не найдя в большом Нью-Йорке таких точно писсуаров, Дюшан вынужден был заказать фарфоровые реплики. Сейчас только известных в мире копий – 17(!). В 1999 году одну из них аукцион Sotheby's продал за $1,7 млн.
Блажь ли это толстосумов? Сумасшествие? Возможно.
Но чем мы обязаны Дюшану, его последователям и щедрым покупателям? Он подтолкнул художников, а за ними и обычных потребителей к тому, чтобы тренировать умение видеть в обычных, готовых вещах некую прелесть, которая даже не предполагалась их создателями. Без этого, без Дюшана, мы бы не испытывали удовольствие от минимализма и хай-тека в наших домах. И, возможно, каждый стремился бы к своему межигорскому раю, как Янукович, Пшонка и даже Трамп. А стены наших квартир оклеивались бы обоями в жутких розочках.
В этом смысле высокая цена за Фонтан на Sotheby's – важное цивилизационное капиталовложение. Это манифестация, призыв к художникам – откройте что-то новое, повлияйте на мир, на вкусы, моду, повседневность, и этому обязательно найдется достойный денежный эквивалент.
Но посещая вернисажи PinchukArtCentre, я порой не могу отделаться от ощущения, граничащего с претензией. Художники – пусть молодость им в оправдание – все чаще вхолостую используют столетние принципы Дюшана.
Между Дюшаном и лауреатами премий РАС все чаще видны две большие разницы. У первого это был поступок. Эпатажный, для кого-то - обидный. И отдувался за него Дюшан сам. А вот вторые – плывут по течению. Возможно, сами того не понимая, они перекладывают на зрителя, посетителя выставки свои обязанности. Расхож у художников мэм – пусть каждый увидит в моем творении что-то свое. Другими словами, понимайте, как хотите. И если зритель не понимает или, не дай бог, ему не нравится это, значит, он без мозгов.
И второе, тоже важное различие. Дюшан за право выставить Фонтан заплатил шесть долларов (в современных деньгах - 600). Посильный взнос, но все-таки заплатил. Он отказался от ежегодного вспомоществования в $10 тысяч от коллекционера и арт-критика Уильяма Аренсберга – хотел быть абсолютно свободным. Работал в библиотеке и давал частные уроки французского.
А вот птенцы Пинчука борются за премию, потом за стипендию, а потом что-то создают. И почему-то потом мы редко о них слышим.
И еще одно. Вот посмотрите на колесо Дюшана. Допустим, никто не знает, что именно он автор, и представим его среди работ 21 художника на вернисаже, открывшемся в РАС в прошлую пятницу. Придет ли колесо Дюшана к победному финалу? Думаю, не факт.
Больше мнений здесь