Наше право требовать пересмотр тарифа предусмотрено в самом контракте. Черным по белому. Пункт 8.7 транзитного контракта. Предыдущий арбитраж не рассматривал вопрос пересмотра тарифа по существу. Он лишь признал, что запрос на пересмотр тарифа, который Нафтогаз отправил Газпрому летом 2009 года не отвечал формальным требованиям, и поэтому он не может рассматривать этот вопрос по существу.
Прочитав об этом в решении арбитража от 28 февраля 2018 года, мы подготовили новый запрос о пересмотре тарифа, который бы удовлетворял всем формальностям (нужно было экономическое обоснование, расчеты
Именно с этой даты и до окончания контракта (1 января 2020 года) мы сейчас и требуем пересмотреть транзитный тариф.
В соответствии с процедурой, предусмотренной контрактом, мы провели двусторонние переговоры с Газпромом по этому вопросу, без особого успеха, и поэтому теперь этот вопрос должен решать Стокгольмский арбитраж. Опять же, такой механизм разрешения споров определяли стороны, Нафтогаз и Газпром, когда подписали контракты в 2009 году.
Просмотр транзитного тарифа похож на пересмотр цены на газ, который провел предыдущий арбитраж. Его так же требовал Нафтогаз, а Газпром так же на него не соглашался, и поэтому решать должен был арбитражный суд. Он решил в нашу пользу и пересмотрел цену на газ.
Ситуация была еще похожа тем, что мы требовали не просто снижения цены на газ, а и изменения порядка формирования (формулы) цены — вместо индексации к нефтепродуктам мы требовали индексации к ценам на хабах. Мы аргументировали это тем, что по сравнению с 2009 годом, когда подписывался контракт, на европейском рынке изменился порядок формирования цен; у нас в контракте есть ссылки на европейский рынок и поэтому мы хотим, чтобы у нас тоже был новый порядок формирования цены, который бы отвечал рыночной практике.
Почтенный международный арбитраж согласился с нашими доводами и изменил порядок формирования цены. В новом арбитраже похожим образом указываем на то, что по сравнению с 2009 годом произошли существенные изменения в порядке формирования транзитных тарифов (ставки платы за транзит).
Кроме того, наш транзитный тариф пока не соответствует уровню транзитных тарифов на европейском рынке.
На графике показаны европейские транзитные тарифы, если сделать релевантные корректировки для корректного сравнения с украинским транзитным тарифом — то есть все тарифы приведены в равных условиях по основным факторам, которые влияют на экономическую обоснованность тарифа (загруженность мощностей, расстояние, диаметр), поскольку стороны договаривались именно об экономических обоснованных тарифах.
Отмечу, что если никакие корректировки не проводить (ни на среднее расстояние, ни на загруженность, ни на диаметр трубы), то есть просто сравнивать опубликованные номинальные ставки платы за транспортировку (транзит) газа через европейские страны с тарифом, который рассчитан по формуле в нашем транзитном контракте (на 100 км), то разница будет еще больше. Но мы не оппортунисты, мы предлагаем проводить такое сравнение корректно, то есть со всеми уместными корректировками.
Как мы рассчитали новый тариф? Во-первых, понимаем, что было бы логично, если бы порядок его формирования отвечал современным европейским нормам. Как я отметил выше, похожая ситуация у нас была в арбитраже по контракту на поставку газа, и арбитраж согласился с таким принципом.
Это означает, что тариф не должен быть рассчитан как среднее значение тарифов других операторов (так называемый «Deterministic benchmarking» или «Pure yardstick»). Такой подход иногда раньше применялся в Европе, но пока он не отвечает ни законодательным требованиям, ни практике. Применение такого подхода возможно и дало бы нам даже лучший вариант, но это все равно было бы неправильно, учитывая рыночную практику.
В соответствии с условиями формирования тарифов на европейском рынке, в том числе законодательно определенных условий, тариф должен отражать реальные затраты оператора, если эти расходы соответствуют расходам эффективного оператора с похожей структурой, и считать сравнение с тарифами других операторов тогда, когда это обоснованно.
Мы рассчитали такой тариф вместе с авторитетными независимыми экспертами. Он определяется для каждой точки входа и выхода из украинской ГТС (так предусматривают европейские нормы). Но поскольку Газпром отказался применять новые тарифы, то сейчас логично говорить уже о компенсации за то, что пересмотренный тариф не был применен.
Фактически речь идет о разнице между тем, что мы получили за транзит, и должны получить по пересмотренным тарифам. Такая разница составляет $11,8 млрд (плюс проценты). Именно такую сумму мы и требуем в качестве компенсации.
Замечу два момента.
Во-первых, мы даже не требуем полного покрытия своих расходов. Мы применяем так называемый коэффициент оптимизации при определении «базы активов», то есть эксперты анализировали, какая база активов была бы оптимальной для гипотетического «эффективного оператора». Соответственно это снижает так называемые расходы DORC (оптимизированные расходы на восстановление с учетом износа).
Если бы мы не применяли этот коэффициент, а просто бы покрывали все наши расходы, но сумма компенсации была бы на $1,5 млрд больше.
Все остальные расходы у нас у не выше (обычно существенно ниже), чем у гипотетического «эффективного оператора» (удельные расходы сравниваются с европейскими операторами).
Во-вторых, существенной составляющей наших расходов, включаемых в расчет транзитного тарифа, являются расходы на так называемую «ускоренную амортизацию» и «обесценивание» (Impairment costs; в нашем случае они по сути не отличаются от амортизационных расходов). Стандартные подходы практически во всем мире предусматривают амортизацию основных средств (газотранспортной системы) в течение ожидаемого срока ее использования.
Сейчас у нас нет достаточных оснований ожидать использования украинской газотранспортной системы для транзита по окончании текущего транзитного контракта 1 января 2020.
Соответственно мы обязаны начислять амортизационные расходы и расходы на обесценение в соответствии с ожиданиями прекращения транзита.
Если упрощенно, то актив, который мог бы служить 30 лет, мы должны амортизировать за 2 года, так как потом он не будет использоваться.
Причем мы обязаны относить эти затраты на период, пока газотранспортная система еще используется для транзита, то есть на период действия текущего договора.
Как вы сами прекрасно понимаете, использование украинской газотранспортной системы для транзита сейчас в руках самого Газпрома. Сейчас от него самого зависит, будет ли он использовать ее для транзита своего газа; будет ли он продавать свой газ европейским компаниям на границе Россия-Украина, чтобы потом эти компании уже сами заказывали транзит в Европу; разблокирует ли Газпром украинский транзит для независимых экспортеров газа из России и Средней Азии.
Таким образом, включение таких расходов в наш транзитный тариф как обоснованным с точки зрения современных условиях формирования тарифов на европейском рынке, так и справедливым по отношению Газпрома.
Кроме того, решение арбитража ожидается в 2021 году. Если к этому времени станет ясно, что Украина сохранила доходы от транзита примерно на текущем уровне, то мы не сможем включать в расчет компенсации затраты на ускоренную амортизацию и обесценение. То есть, как я говорю, это в руках Газпрома.
И еще. И Газпром, и Путин перед подписанием контрактов в 2009 году говорили о переходе на рыночные и экономически обоснованные тарифы. И ссылки на европейский рынок в контракт сам Газпром включил. Ну это же не вина Украины, что условия формирования транзитных тарифов на европейском рынке предусматривают сами такие подходы, которые мы используем для пересмотра тарифов.
Как говорит русская поговорка «назвался груздем, полезай в кузовок»…
Другие наши основные требования (упрощенно):
а) $213 млн (плюс проценты) компенсации за нарушение Газпромом обязательств поставлять газ по контракту на поставку газа в период — марте 2018 года по сентябрь 2019 (последующие месяцы можем добавить позже). Газпром имел обязательства нам поставить 4 млрд куб газа в 2018 году и 5 млрд куб газа в 2019. Но Газпром не выполнил это обязательство. Соответственно мы требуем компенсации за периоды, когда мы имели покупать газ дороже на европейском рынке (то есть компенсировать разницу между контрактной ценой и фактической ценой закупки).
б) $202 млн (плюс проценты) компенсации за нарушение Газпромом обязательств подавать газ для транзита не менее 110 млрд куб м в год по контракту на транзит газа в период с 1 января по 12 марта 2018 (потом должна действовать компенсация за пересмотр тарифа).
в) $33 млн (плюс проценты) компенсации за несоблюдение Газпромом обязательств отбирать газ на точках выхода из украинской ГТС в пределах, предусмотренных контрактом.
г) Декларация о поставках газа на неподконтрольные территории, которые Газпром будто продолжает проводить. Мы просим арбитраж в частности приказать Газпрому подписать технические и коммерческие акты (приема-передачи), которые представил Нафтогаз, без этих поставок, за весь период, когда такие акты не были подписаны Газпромом.
Надеюсь, из приведенного выше понятно, что наши требования являются адекватными, обоснованными и справедливыми.
Текст опубликован с разрешения автора
Присоединяйтесь к нашему телеграм-каналу Мнения НВ