В соавторстве с Матье Булегом, экспертом Chatham House
Президент Франции выглядел как «Последний апологет» среди тех, кто принимал участие в первом туре президентских выборов в стране в 2017 году. По сравнению с Марин Ле Пен, которую финансово поддерживала Россия, с одной стороны, и радикальным левым Жаном-Люком Меленшоном с другой, Макрон казался образцом умеренности.
Кремль должен воспринимать его как наименее желательного кандидата для удовлетворения своих интересов. Именно поэтому были сломаны серверы партии Макрона «Вперед, республика» как раз накануне голосования в последней отчаянной попытке сорвать кампанию. Но Москве не стоило бояться.
Начало было многообещающим. Несмотря на то, что Владимир Путин стал одним из первых лидеров, посетивших Францию в первые недели президентства Макрона, французский президент, казалось, обладал некоторым стержнем.
На крайне символичном собрании в Версальском дворце, стоя в метре от своего российского коллеги на пресс-конференции, Макрон назвал Russia Today и Sputnik агентами влияния и пропаганды — это была необычно смелая позиция, учитывая, что главы государств в целом более склонны к дипломатическим любезностям, а не прямоте, во время подобных встреч. Это поражало, тем более учитывая большую разницу в опыте между лидерами.
С тех пор картинка, мягко говоря, стала неоднозначной. Ощутимый мандат французского президента в сочетании с недальновидным стремлением «выйти победителем в российском раунде» одержал победу над принципами — и над доказательствами.
Недавняя встреча Макрона с Путиным в Брегансоне, как раз накануне саммита G7, как и события в Биарриц, породили многочисленные заявления о России, которые — кто бы что ни говорил — просто противоречат друг другу.
Возьмем парочку заявлений Макрона на G7: он критикует Россию за ее репрессии над протестантами в Москве и призывает Кремль «придерживаться фундаментальных демократических принципов». И в то же время прибегает к попыткам примириться, мол «Россия и Европа должны быть снова вместе».
Страна, которая наращивает репрессивные действия против собственных же граждан, которые смогли за себя постоять, как ни печально --но логично — не годятся для того, чтобы «возвращаться» в Европу (да и не факт, что они вообще когда-то были вместе). Интересно, осознает ли Макрон, что его заявления взаимоисключающие.
Сказать, как вот Макрон, что «мы отталкиваем Россию подальше от Европы», не уточнив, на чем базируется это заявление (так как Россия сама отдалила себя своими же собственными действиями) является апеллированием к тем, кто почти ничего не знает об этой стране и международнхе отношениях. И что на самом деле звучит крайне неправильно для тех, кто заморочится и составит список недавних нарушений Россией международного права.
Диалог ради диалога — без принципов и конкретных целей — это скользкая дорожка навстречу интересам Кремля. Франция уже проявила себя, приложив усилия к возвращению России в ПАСЕ в июне 2019 года. А во время традиционных выступлений послов 27 августа, Макрон пошел дальше, освобождая РФ от любой ответственности за замороженные конфликты в соседних странах.
Это, возможно, и не имело бы значения, если бы Макрон не вошел в роль лидера европейского уровня. С Ангелой Меркель на закате ее карьеры и всеми недавними британскими премьер-министрами, которые отвлеклись на Brexit (за исключением, возможно, двух недель после покушения на Сергея Скрипаля), судьба и амбиции позволили Макрона нарастить свой политический вес.
В любом случае Германия и Великобритания скомпрометировали свои позиции по России из-за Северный поток-2 и роль центрального Лондона в содействии российским уголовным процессам. Опасность заключается в том, что вес Франции переходит в позицию, что в свою очередь переходит в ослабление защиты и жертвование такими союзниками как Украина и Грузия.
Противоречивую позицию Макрона по России можно объяснить традицией французской внешней политики и гордыней президента. Во Франции давно признавали роль России в архитектуре европейской безопасности от «Лиссабона до Владивостока» и уважали ее статус «Великой державы» (пусть и самопровозглашенной).
Макрон олицетворяет широкие тенденции во французской политике и бизнесе — ищет возможности сводить мосты с Кремлем, несмотря на то, насколько широкая пропасть между ними. Также чувствуется гордыня в личной мечте Макрона о «Франции, что возвращается», и его уверенности в том, что это возможно лишь при возвращении в том числе России — как в Европу, так и в качестве буфера против Китая. Это стало понятно во время выступлений послов.
В течение последних 20 лет Владимиру Путину множество раз протягивали оливковые ветви. Конечно, это не значит, что больше не следует пытаться. Но стоит в конце концов изучить, почему с этими ветвями до сих пор ничего не получалось: «то, чего хочет Россия» несовместимо с устоявшимися западными концепциями порядка и безопасности Европы.
Заявление французского президента о том, что он может найти способ вернуть Россию «назад в отряд» (или назад с холода…) неудачное, поскольку Россия не хочет возвращаться, даже если и говорит, что хочет. И точно не на условиях ЕС. Когда лидеры G7 вроде Дональда Трампа безопасно призывают к возвращению России, они не принимают во внимание более широкие стратегические цели самой России. Зато главный соблазн заключается в том, чтобы принять то, что говорит Путин на пресс-конференциях вместе с другими главами государств, за чистую монету.
Продвижение Францией диалога с Москвой без всякой самодисциплины или предварительных условий означает удовлетворение незаконных интересов России. Даже если Макрону безразлично, до этого он, возможно, и не осознает, что в мире, где великие державы заново делят сферы влияния, Франция может проиграть.
Текст опубликован с разрешения автора
присоединяйтесь к нашему телеграм-каналу Мнения НВ